Вопреки женской логике

— Вообще слышишь, чего несешь, мальчик-угождальщик?! Какой конец света, когда Чуму опять продуло под кондиционером, Голод снова сел на диету и проходит курс медитации для уменьшения аппетита, Смерть впала в депрессию по поводу возраста, а Война сидит за драку в баре с чертями в обезьяннике!

В наступившей гробовой тишине застрекотал тихонечко кузнечик, осторожно выглянувший из-за зеленых травинок, но тут же был съеден шустрой птичкой, едва успев исполнить последнюю погребальную песнь. Наташа с Гордеем озадаченно разглядывали пышущего гневом парня перед собой, пока Демьян не выдохнул, махнув на них рукой, уже нормальным человеческим голосом спросил:

— Так вы идете или как?

Первым очнулся Гордей. Схватив под локоть Наташу, он кивнул дьявольскому сыну, чтобы подождал немного. Отведя ее под кроны растущей неподалеку плакучей ивы, удачно скрывшей их от посторонних глаз, позволяя, поговорить наедине друг с другом перед принятием ответственного решения.

Он секунду вглядывался в любимые черты, словно стараясь запомнить каждую родинку, даже ту маленькую над губой, россыпь едва заметных веснушек на щеках, свет голубых глаз и даже этот недовольный прищур, которым его наградила Наталья. Все в ней ему нравилось до безумия, возможно, будь он чуть менее любящим сыном да братом, никогда бы не поддался искушению узнать о делах своей семьи. Всего бы этого не случилось, они продолжали бы жить своей жизнью на небесах, ни о чем, не сожалея и не вспоминая.

— Ради чего? — только и спросила, будто ударяя под дых, заставляя опустить взгляд вниз, разглядывая четырехлистный клевер, растущий здесь повсеместно, а затем опустить плечи, суя в карман черных брюк руки.

— Я думал, что просто поинтересуюсь, как у них дела, — рассеяно начал Гордей, невольно вновь поддаваясь искушению нервно провести ладонью по своим волосам, ероша их. Задрал голову, рассматривая нависающие облака, задумчиво вздыхая, — знал, что Харьков способен заходить туда, куда нам запрещен доступ. А главное — спускаться на Землю. Это понял еще там, в Раю, — он перевел взор на Наташу, молча слушавшую каждое его слово, застыв точно прекрасное изваяние. Такая красивая, невероятная, бесконечно далекая.

— Поверил сыну Люцифера? — насмешка проскользнула в голосе, но лицо оставалось серьезным, как и тяжелый взгляд, пронизывая до самой глубины души, выкапывая наружу все его страхи и сомнения, которые он прятал много лет под толстым слоем самоуверенности.

— Не так уж важно, во что поверил, — пожал плечами, качая головой, — мама едва оправилась от моей смерти, как сначала заболел отец на нервной почве, а после сестра ввязалась в такие неприятности, что неизвестно какими будут последствия. Наташ, я знаю, ты не понимаешь, что такое семья.