Три женских страха

– Я выйду, провожу, а ты постарайся за десять минут больше ничего себе не сломать, – бросил Акела, выходя за доктором из комнаты.

Это что же – он так и будет теперь подкалывать меня? Я долго не протяну, это же невыносимо…

Акела вернулся со стаканом апельсинового сока, протянул мне, а сам уселся в кресло. Я сделала пару глотков. Самое удивительное, что нога совершенно не болела – как будто гипсовый сапожок наложен просто так, а не потому, что там перелом.

– Почему нога перестала болеть?

– Китайская медицина очень отличается от традиционной.

– А этот человек – он на самом деле китаец? – очевидная глупость, но вот вылетело. Акела растянул в улыбке губы:

– Нет, он в карнавальном костюме. Разумеется, китаец, очень хороший специалист, долго учился, много знает.

– А здесь чего делает? – Мне очень нравилось слушать голос Акелы, и ради этих звуков я готова была задавать самые глупые вопросы.

– Здесь у него салон. Иглоукалывание, массаж.

– А как он работает, если не говорит по-русски?

– У него есть переводчик.

– А… вы откуда знаете китайский?

Акела внимательно посмотрел на меня, и я почему-то съежилась:

– Ты что-то сегодня странно разговорчивая, Александра.

Он понимающе кивнул:

– А-а, ну ясное дело. Теперь ни байка, ни гулянок, ни джина с тоником.

– Да я не пью вообще-то, – смутилась я, вспомнив пьяный дебош.

– И не начинай лучше – потом захочешь избавиться, да трудно будет.

– Нет. Я закодировался.

– Ну, вшили ампулу мне такую – если выпью, могу умереть.

Ого… надо же, как интересно. Кто бы мог подумать…

– А раньше, выходит, пили?

– Выходит, пил, – вздохнул Акела. – Больше скажу – запоями. А потом понял: не брошу – сдохну под забором.

У меня внутри все свербело от желания узнать, почему же он пил, из-за чего. Не вязались у меня его образ и спокойствие с бутылкой и запоями. Папа одно время тоже крепко выпивал, но это случилось у него только единожды на моей памяти – когда он впервые заработал огромную сумму денег и вошел в совет директоров крупного банка. Вот тогда покуролесил… Это время я до сих пор вспоминаю как самое веселое, но и самое отвратительное в жизни.

Папа любил праздники на широкую ногу – чтобы все знали, что гуляет Ефим Гельман. Мог выписать из столицы какого-нибудь модного певца или группу, известную поп-диву или целый шоу-балет. Правда, не обходилось без эксцессов. Однажды во время новогоднего банкета, когда на сцене ночного клуба, принадлежавшего моему брату Славе, пел известный московский гастролер, папина изрядно поддавшая братва устроила такую пальбу в потолок из пистолетов, что обслуга начала спешно эвакуироваться, бестолково бегая по залу, а сам певец, прекратив горланить, шустро нырнул за ударную установку.