Жена поневоле

— Не называй меня так! Не смей пачкать детское прозвище своим грязным языком, мерзавец.

Моего брата, Эда, больше нет. Он умер. Для меня он умер. Я не знаю этого подонка, сидящего рядом. Этот ублюдок целится пистолет в мой живот, в котором растут крохотные детишки. Мои и Дамира. Наши малыши… Сейчас они, как и я, в смертельной опасности. И мы, как никогда раньше, нуждаемся в нашем Защитнике — любимом муже и будущем папе.

— Плевать на всё. Где деньги, Эрика? Где мои чёртовы деньги?! Где пластины, клише и оборудование? — орёт Эд. Он орёт так, что на шее и на лбу вздуваются вены. Лицо багровеет, становясь ужасно некрасивым.

— Их нет, Эд. Я не знаю, что с ними сделал Багратов.

— Стерва! Надо было и тебя прихватить вместе с собой на тот свет, — цедит брат. — Было бы замечательно. Все хвосты в воду! Но я пожалел тебя… Пощадил. И чем ты не оплатила, дрянь?! Сдала моё место? Как ты, вообще, нашла его, а?

Я не верю в то, что слышу. Лучше бы это оказалось просто кошмарным сном.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пожалел меня? Ты называешь это «пожалел»? — спрашиваю внезапно севшим голосом. — Меня могли убить или кинуть в бордель, подсадив на наркотики, чтобы я делала всё, что прикажут!

— Попробовала бы взрослую жизнь на вкус! Только и всего…

Эд уверенно и дерзко ведёт машину. Он привык удирать от погони и постоянно находится на грани нарушения правил. Я цепляюсь за сиденье пальцами, потому что мне страшно.

— Куда ты везёшь меня, Эд? — спрашиваю, понимая, что Эд свернул на дорогу, по которой можно покинуть город. — Что ты задумал?

— Скоро узнаешь, Ри… Скоро ты всё узнаешь. Но не думаю, что тебе это понравится.

Глава 42

— Готова? — слышится приглушённый голос из-за двери.

— Проваливай к чёрту.

— Только вместе с тобой, Ри. Я вхожу. И если ты до сих пор не одета к аукциону, можешь пенять на себя.

В голосе брата появляются угрожающие, стальные нотки о которые можно порезаться. Он не теряет времени зря и открывает дверь. Я окидываю его почти безразличным взглядом. За прошедшие несколько часов я устала кричать, зовя на помощь, и биться в дверь. Мою громкоголосую истерику никто не останавливал. Чем больше я сил потрачу, тем меньше буду сопротивляться."

"— Хорошо, — резко бросает брат, осматривая меня. — Тебе идёт. Выходи. Аукцион уже начался. Скоро твой выход.

Я зябко веду плечами и тянусь за халатом, но брат поднимает пистолет повыше, давая понять, что одеваться не стоит. Мне предстоит пойти так, в корсете и в чулках, в туфлях с высоким каблуком. Волосы высоко собраны, а все мои украшения отобрали. На мне не осталось ни серёжек, ни браслета, ни обручального кольца, придающего мне уверенность.