Колодец забытых желаний

– Позвольте, – начал он несколько удивленно, и поэт убрал со лба руку и посмотрел на собеседника немного потусторонними от поэтического вдохновения глазами, – позвольте, но это строчка из юношеского стихотворения Вениамина Каверина! Про жизнь молодого прозаика!

Поэт хлопнул длинными ресницами, а Кэт взяла за руку Пола, словно в порыве внезапного ужаса.

– Ну да, – продолжал Олег Петрович, которому вдруг надоело слушать бредни. – Каверин в юности подражал Блоку, а потом пытался от этого уйти и написал стихотворение, над которым смеялся Тынянов. «…На рельсы прольется кровь молодого прозаика» как раз и есть последняя строка этого стихотворения.

– Я никому не подражаю, – насупившись, выговорил поэт. – Я пишу так, как пишу. Это только мои мысли и ощущения.

– Мысли-то бог с ними! Но ваши ощущения, видимо, совпадают с ощущениями Каверина. И слова совпадают!

– Ну и что? Ну и совпадают! – крикнул поэт, пошарил по столу отчаянными глазами, нашарил чью-то недопитую водку, схватил и опрокинул ее в себя. – Это еще ни о чем не говорит!

– То есть в своей поэзии вы пользуетесь классическими источниками. Вот у Каверина заимствуете!

– Да ничем я не пользуюсь! И не заимствую! Я передаю то, что волнует меня, и то, что волнует всех нас.

– Вас?

– Молодых! – рявкнул на Олега Петровича поэт.

– Вы бы Мариенгофа почитали. Есть у него такая книга, «Стихами чванствую» называется. Хорошая книга.

– Олежка, – Виктория хлопала глазами и переводила взгляд с одного на другого, – ну что ты к нему пристал?! Стихи-то зашибись! Отличные стихи.

– Да это вообще никакие не стихи, – сказал Олег Петрович. – И самое печальное, что вы этого не понимаете, молодые люди. А не понимаете потому, что никогда ничего не читали, ни стихов, ни прозы.

Они все опять переглянулись. У Олега стремительно портилось настроение.

– Ну хорошо, – продолжал он неприятным голосом, – а почему прольется кровь прозаика-то? Ну, допустим, вы просто позаимствовали у Каверина эту строчку, когда она попалась вам на глаза в книжке, которую перед сном читала ваша матушка! Допустим. А проза при чем? Вы пишете прозу?

Все молчали. Поэт тоже молчал.

– А Каверин-то как раз писал! – сообщил Олег с каким-то отчетливым злорадством. – Он чего только не писал! Особенно по молодости. Даже трагедии в стихах. У вас нет трагедий в стихах, уважаемый Макар, не знаю, как вас по батюшке?

Поэт молчал.

– Есть! – с облегчением сказала Зайка. Ей казалось, что здесь экзамен, студент проваливается, а тут как раз профессор задал вопрос, ответ на который был случайно выучен. – У него есть прекрасные трагедии! Например, о черте и студенте.

Олег Петрович поперхнулся и замолчал.

– Так, – сказал он осторожно.