Желание

Его мама пригласила меня? Или он захотел, чтобы я пришла?

Прикрыв трубку ладонью, я спросила разрешения у тети, она согласилась, но с условием, чтобы Брайс попозже пришел к нам на рождественский ужин.

– С удовольствием, – согласился он. – Я кое-что приготовил для тети Линды и Гвен, тогда и обменяемся подарками.

Только после того, как я повесила трубку, до меня дошел весь смысл ситуации. Смотреть флотилию вместе с его семьей или заглянуть к нему в гости после прогулки по берегу – одно дело, а провести Рождество в обоих домах, – уже что-то большее, почти шаг в том направлении, куда мне, как я была почти уверена, идти не хотелось. И все же…

Я не могла отрицать, что рада приглашению.

После церкви мы, как обычно, побывали в «Уолмарте», где я нашла симпатичную рамку для родителей Брайса и открытку для самого Брайса. А вместо гаражных распродаж мы побывали в приюте «Миссия надежды», где несколько часов готовили еду для неимущих и бездомных. Мне поручили чистить картошку, и хотя поначалу получалось не очень быстро, к концу работы я приноровилась. Когда мы уезжали из приюта, к тете Линде и Гвен кинулись с благодарностями и объятиями человек десять – кажется, они являлись сюда в качестве добровольных помощников уже не первый раз, – и я увидела, как тетя незаметно сунула начальнице приюта конверт, явно с денежным пожертвованием.

На закате мы побывали на представлении живого вертепа одной из протестантских церквей (мама перекрестилась бы, узнав об этом). Мы увидели, как Иосиф и Мария уходят от постоялого двора и находят приют в хлеву, как на свет появляется Иисус, как к нему приходят поклониться три волхва. Действие происходило снаружи церкви, морозный воздух придавал ему реалистичность. Когда представление закончилось, запел хор, и мы с тетей, взявшись за руки, подхватили пение.

Потом был ужин, а после него, поскольку до ночной службы оставалось еще несколько часов, мы отправились в тот же мотель, где останавливались, когда я прилетела из Сиэтла. Мы с тетей заняли одну комнату, поставили будильник и легли вздремнуть. В одиннадцать мы проснулись. Как выяснилось, напрасно я опасалась, что на всенощной буду клевать носом: священник не пожалел ладана, поэтому все продолжали бодрствовать, у меня непрестанно слезились глаза. В происходящем ощущалось нечто мистическое, но в духовном смысле. По всей церкви горели свечи, звучала торжественная и глубокая органная музыка. Взглянув на тетю, я увидела, что она молится, беззвучно шевеля губами.

После возвращения домой я поболтала с родителями и Морган по телефону, подписала открытку для Брайса и начала собираться – приняла душ, причесалась, накрасилась. Потом влезла в красный свитер и джинсы с поясом-резинкой, уже в который раз порадовавшись их существованию.