Желание

Было холодно, раннее утро выбелило небо на горизонте, серые воды залива Памлико, казалось, возмущались попытками любого судна переправиться через них. Хотя рядом со мной сидела Абигейл, мне легко было понять, почему Мэгги называла себя «брошенной в глуши». Глядя, как растет на горизонте деревушка Окракоук, я думал, что она похожа на мираж, который вот-вот рассеется. Перед поездкой сюда я прочитал, что ураган «Дориан» в сентябре разрушил деревню и вызвал катастрофическое наводнение, и пока смотрел фотографии в новостях, размышлял, сколько же времени понадобится, чтобы отстроить ее заново и привести в порядок. Конечно, мне сразу вспомнилась буря, которую пережила Мэгги, – впрочем, в последнее время почти все мои мысли были поглощены ею.

В день рождения, когда мне исполнилось восемь лет, родители сообщили, что усыновили меня. Они объяснили, что Бог каким-то образом нашел способ сделать нас одной семьей, и теперь они хотят, чтобы я знал: они любят меня так сильно, что порой кажется, будто сердце не выдержит и разорвется. Я был уже достаточно большим, чтобы понять, что означает «усыновили», но еще слишком маленьким, чтобы выспрашивать подробности. Для меня они не имели значения: мои родители оставались моими родителями, а я – их сыном. В отличие от некоторых детей, у меня биологические родители не вызывали любопытства; за исключением отдельных редких случаев я почти не вспоминал, что меня усыновили.

В возрасте четырнадцати лет со мной произошел несчастный случай. Мы с другом дурачились в амбаре у его родителей, и я напоролся на косу, которую мне вообще не стоило трогать. Меня угораздило повредить крупную артерию, так что крови натекло много, и к тому времени, как меня доставили в больницу, мое лицо стало почти серым. Артерию зашили, мне перелили кровь; выяснилось, что у меня четвертая группа и отрицательный резус, совсем не та, что у моих родителей. К счастью, из больницы меня выписали уже на следующее утро, и я почти сразу вернулся к обычной жизни. Но после этого случая я начал задумываться о моих биологических родителях. Поскольку группа крови у меня оказалась сравнительно редкая, я порой размышлял: а вдруг и мои родители необычные люди. И прикидывал, нет ли у них каких-либо генетических отклонений, о которых мне следует знать.

Прошло еще четыре года, прежде чем я поднял тему усыновления в разговоре с моими родителями. Я боялся ранить их чувства; лишь со временем я понял, что этого разговора они ждали с тех пор, как на давнем дне рождения сообщили, что усыновили меня. Мне объяснили, что усыновление было закрытым, так что открыть материалы этого дела можно лишь по постановлению суда, и неизвестно, пойдет ли он мне навстречу.