Дом, где тебя ждут

У самой бровки железнодорожной насыпи колесами вверх лежал перевернутый грузовик. Особенно поражали мощные деревья со срезанными верхушками, сломанные рукой войны, будто спички.

По соседней колее навстречу поезду катили эшелоны, по дорогам в обоих направлениях двигались толпы беженцев, нестройными колоннами шли военные, несколько раз Таня видела, как гнали пленных. Оборванные и жалкие, они совсем не походили на тех бравых гитлеровцев, которые грезили о броске на Восток и мечтали покорить немытую Россию.

При мысли о том, что Россия лежит в руинах едва ли не худших, чем территория Германии, у Тани вспотели ладони. Страшно представить, как смогли в таких условиях выжить люди. Это казалось непостижимым и жутким.

Увидев у переезда колонну советских солдат, она едва не заплакала от любви. В запыленных гимнастерках, в пилотках, с автоматами, они были родными до боли. Танина душа запела от счастья. Не в силах сдержать свою радость, она опустила стекло вниз, сорвала с шеи алый шелковый платочек и стала размахивать им, как флагом.

«Я здесь, я своя, я люблю вас!» – рвался наружу крик из души.

Сосед по купе поднял вверх очки и взглянул на нее, как на ненормальную:

– Мадам неравнодушна к военным?

Она улыбнулась в ответ с видом победителя:

– Я люблю только русских военных, потому что я русская.

– О-о-о, – только и смог выговорить попутчик и, как показалось Тане, всю дальнейшую дорогу поглядывал на нее с опаской. Ее это забавляло. Как иногда говаривала Люда о европейцах: «Пусть боятся. Любить нас они все равно никогда не будут».

В Праге поезд загнали в какой-то тупик на задворках подъездных путей. Стояла темная ночь, и пассажирам пришлось брести почти наугад, ориентируясь на свет прожекторов, выхватывающих стеклянные полусферы вокзальных башен. Нагревшийся за день воздух медленно остывал, разнося по округе запахи свежей листвы, воды и камня.

«Совсем недавно воздухом Праги дышал Юра, – подумала Таня и испугалась того, что неосознанно применила прошедшее время, – нет-нет, дышит Юра, – торопливо поправила она сама себя. – Непременно дышит. Раз он послал письмо, значит, ждет и надеется».

– Юрочка, родной, я иду, – произнесла она вслух, потому что рядом никого не было.

Она стояла одна посреди узкой длинной улицы, больше похожей на крепостную стену, в которой были прорезаны окна и двери.

До рассвета пришлось пересиживать в здании вокзала, потому что в городе действовал комендантский час. Выпустили пассажиров лишь в шесть часов утра. Таня сама не поняла, почему в поисках дороги в Вышеград свернула в этот тупичок на перекрестке двух улиц. Похоже, она заблудилась.

Таня остановилась и посмотрела вперед, на длинный ряд домов, сходящихся клином в перспективе улицы.