Дом, где тебя ждут

– Никольскому, товарищ полковник? – в Ленином голосе сквозило безмерное удивление.

– Не ему, а мне.

Орлов медленно прикрыл глаза и стал падать от перенапряжения набок.

Париж, 1945 год

Поезд еще не выехал за пределы Франции, а у пассажиров уже трижды проверили документы.

Когда полиция пришла в первый раз, Таня испугалась, что сейчас не хватит какой-нибудь бумаги и ее высадят с поезда. Тогда Прага отложится на несколько дней, а за это время Юра может уехать обратно в Россию.

Глядя, как внимательно полицейский читает ее бумаги, она коротко взмолилась про себя: «Господи, сделай что-нибудь, чтобы Юра меня дождался».

Наверное, она нервничала так явно, что пожилой полицейский в помятой форме дружески похлопал ее по руке:

– Все будет хорошо, мадам, главное, война закончилась.

– Да-да, конечно.

Таня поспешно убрала в портмоне несколько разрешений, извещавших о том, что она является представителем известной американской фирмы, имеющей офис в Праге. Документы сделал Алексей, и он же достал билеты на поезд, который сейчас ходил раз в неделю.

С убитым видом он поднес ее саквояж до самого купе.

– Таня, ответь, только честно, у меня нет шансов?

Она легко прикоснулась губами к его щеке, как поцеловала бы больного ребенка:

– Прости, Алеша, и прощай.

Она чувствовала себя обманщицей, но осадок стыда и горечи почти сразу же сменился нетерпеливей тревогой, едва поезд двинулся от платформы. Провожающие махали платками, кто-то вытирал слезы, юная девушка совала в окно к молодому человеку букетик фиалок.

Сначала поезд шел по территории Франции, и Таня почти не смотрела в окно, думая о том, как она будет разыскивать Юру. Он писал, что его госпиталь находится в Вышеграде. Она откинула голову на сиденье и попыталась вспомнить свой мимолетный визит в Прагу перед самой войной. Тогда была осень, и рыжие крыши домов сливались с оранжевой листвой деревьев, чуть подкрашенной запоздалой зеленью.

Странным образом запомнился не сам город, хотя он был восхитительно красив, а тончайшие вафельные круги чешской выпечки с разными прослойками. Кажется, они называются «облатки».

Сосед напротив – сумрачный военный – читал газету. Несколько раз заглянул проводник, чтобы предложить чаю. Таня отказалась, потому что ни пить, ни есть совершенно не хотелось.

«Юра, Юра, Юра», – выстукивали колеса поезда по стыкам железных рельс. На душе было светло и страшно."

"К окну Таня прильнула, когда поезд пересек границу Германии. Перед глазами мелькали разбитые грузовики, сгоревшие танки с развороченными башнями, брошенные орудия, искромсанные так, словно их крушил каменный ураган невиданной силы. Вокруг станций смыкались дома, от которых остались одни стены с пустыми глазницами темных окон.