Дом, где тебя ждут

С силой мотнув головой, Алгбета ухитрилась укусить ладонь, давившую на щеки, и услышала короткое немецкое ругательство. От удара в живот в глазах стало темно, но все же она сумела вырваться и выбежать на дорогу.

«Немцы! Немцы!» – это было единственное слово, которое всплыло в памяти. Все остальное Алгбета напрочь забыла и пришла в себя только через месяц, первым узнав Вацлава, который дежурил возле ее кровати.

Париж, 1945 год

С набережной Сен-Бернар открывался чудный вид на Нотр-Дам-де-Пари.

Каменное кружево старого собора крахмаль-но застыло в темном июльском небе с россыпью золотых звезд. На углах соборных башен, словно собаки, ожидающие хозяина, сидели химеры. На Аркаде Королей замерли цари Древней Иудеи в белых одеждах. Во время Французской революции Робеспьер в припадке ярости приказал срубить статуям головы, но время и руки мастеров сумели вернуть в мир красоту. В отличие от людей погибшие статуи можно воскресить. Высокие пилястры тянули пропорции вверх, и затейливо украшенное лепниной, массивное сооружение казалось невесомым как пушинка.

Таня подумала, что если бы ажурный шпиль не прикалывал собор к небесам, то Нотр-Дам-де-Пари мог улететь от порыва свежего ветра с Сены.

Она обернулась к своему спутнику:

– Никак не могу налюбоваться на эту красоту.

Высокий, симпатичный мужчина в безупречном костюме цвета беж согласно улыбнулся:

– Мне не часто доводится бывать в Париже, но сюда прихожу обязательно. Здесь чувствуется поступь истории, не правда ли?

С Алексеем Таня познакомилась неделю назад, когда он пришел в бутик и на примитивном французском сказал:

– Мадам, я ищу подарок для моей матушки, и парижские знакомые уверили, что лучшего сувенира, чем ваши ожерелья, не сыскать во всей Франции.

У мужчины были голубые глаза с легкой татарской косинкой и курносый нос, придававшим ему сходство с озорным петрушкой.

– Прошу вас, выбирайте.

Таня подвела покупателя к стойке с бусами и провела пальцами по прозрачному каскаду, зазвеневшему под ее рукой.

– Месье иностранец?

– Американец.

«Само собою, американец», – подумала Таня, потому что послевоенный Париж был наводнен американцами, как невод селедкой во время путины. Американцы раздражали французов своей нахрапистостью. В отличие от соотечественников, этот вел себя очень скромно и сразу представился:

– Алекс Круглофф.

– Русский?"

"– Русский, – он пристально посмотрел на нее. – Вы тоже русская? Я сразу подумал, что не бывает таких красивых француженок, и угадал! – Его глаза смеялись.

Алексей оказался родом из Рязани, и после революции его семье тоже пришлось хлебнуть немало горя. Впрочем, он говорил о прошлом без горечи: что было, то прошло, а если постоянно теребить пережитое, то можно свихнуться.