Дикарка Жасмин

Боже, как она бледна! Казалось, что она не дышала, закрытые веки покраснели от плача. «Как это несправедливо», — в отчаянии подумал он. Вдруг Жасмин стала выкрикивать слова, как и предупреждал его Адали.

— Рован, Рован! Люби меня последний раз! Ох, как же я буду жить без тебя? Пожалуйста, будь со мной!

Рори Магвайр почувствовал, как сердце болезненно сжалось в груди. Разве он может дать ей умереть? Протянув руку, он дотронулся до щеки Жасмин, мокрой от слез. Потом устало снял бриджи, сапоги, рубашку. Никогда еще он с такой неохотой не ложился в постель с женщиной, как сейчас. Внезапно, к его ужасу, Жасмин открыла глаза. Похолодев от страха, он смотрел, как она протягивает к нему руки.

— Рован! Ты вернулся ко мне! Заглянув в удивительные бирюзовые глаза Жасмин, Рори Магвайр понял, что, хотя они и широко открыты, но блуждают где-то далеко. Маркиза видела лишь то, что хотела видеть: для нее он стал Рованом Линдли. Ирландец не мог точно сказать, почувствовал ли он гнев или стыд от этого открытия. Откинув одеяло, он любовался ее наготой — тело золотили отблески огня свечей и камина, а груди были такими восхитительными. Он раньше таких не видел.

Невидящие глаза смотрели прямо на него, и вдруг Жасмин призывно улыбнулась.

Не в силах сдержаться, он стал ласкать ее грудь. Жасмин закрыла глаза и часто задышала. Встав на колени у кровати, Рори Магвайр наклонился над маркизой, нашел губами ее губы. Поцеловал сначала очень нежно, потом все более и более страстно. Она ответила на поцелуй, язык нащупал его язык, и от прикосновения Магвайр, к стыду, почувствовал, как в нем вскипает страсть, желать ее было сейчас нехорошо. Он хотел, чтобы она знала о его любви, о его желании и сама желала его. Не Рована Линдли, а его — Рори Магвайра!

— Иди ко мне, Рован! Прижмись ко мне, — прошептала Жасмин ему на ухо, язык обжег его кожу. Внезапно возбуждение захлестнуло его и нарастало с каждым мгновением. Он лег на кровать, схватил ее в объятия, стал целовать глаза, лицо, губы. Она отвечала с такой необыкновенной чувственностью, какой он не встречал ни в одной женщине. Грудь Жасмин вздымалась под ним, соски напряглись. Ирландец не устоял и взял один из них в рот.

— О, Рован, — почти задохнулась она, пальцы теребили его спутавшиеся волосы, тело прижималось к нему.

Он обратился к другому соску.

Рори был уже почти на ней, когда застыл от изумления:

Жасмин потянулась к его члену и принялась лихорадочно его ласкать.

— Не могу больше ждать, — простонала она. — Иди ко мне! Его не нужно было упрашивать. Жасмин соблазнительно ускользала от него. Он сжал ее бедрами — перед ним был рай. Войдя в нее, он застонал. Жасмин была горяча, как пламя, и сладка, как мед.