Жаркий Август. Книга вторая

У него бесполезно спрашивать, чем бы он хотел заняться, куда отправиться, какие именно планы на будущее. Это все под запретом.

Даже если бы он захотел обсуждать со мной эту тему, зонд-то никуда не делся, по-прежнему контролировал слова и действия. На какой-то миг захотелось самой рассказать ему обо всем остальном, но тут же вспомнила Барсадова-старшего. Он не хотел, чтобы Тимур был в курсе его присутствия в нашей жизни. Он решил, что до самого конца его роль во всей этой истории должна оставаться за кадром, и я обещала молчать, хранить его секрет.

Господи, как же надоело балансировать на грани этой проклятой недосказанности! Просто невыносимо постоянно думать, что можно говорить, что нельзя. О последствиях думать, о чужой реакции. Я устала от этого, и, похоже, гораздо больше, чем сама себе могу признаться. Хочется просто дышать полной грудью, без оглядки. Я устала от собственной слабости и беспомощности.

Хотя, зачем все эти мучительные вопросы, ненужные предположения и догадки? Самое главное я и так знаю. В его будущем для меня места нет, а значит надо убрать за замок все свои неуместные чувства, заставить страдающее сердце успокоиться, принять жестокую реальность и отпустить. Его отпустить, себя отпустить.

Он вернется к прежней жизни, и мне, наверное, тоже пора об этом задуматься. Я тоже скоро вернусь домой. Только почему-то от этой мысли становится тошно.

Разговор не идет, хоть я и пытаюсь найти общую тему. Скорее из упорства, из желания доказать что-то самой себе. Только все попытки проваливаются одна за другой. Тимур отвечает невпопад, то и дело уходя в свои мысли. Даже когда смотрит в мою сторону, его взгляд пустой, рассеянный, устремленный куда-то сквозь меня. Он не здесь, не со мной.

Наконец сдаюсь, перестаю пытаться его разговорить, отступаю, признаваясь в собственном бессилии.

Я ведь ждала такой реакции, знала о ней наперед! Тогда почему же так больно, и жжет в груди?

После завтрака Тим механически все убрал, навел порядок. Мне кажется, он даже не видел, где находится, не замечал того, что его окружает, не понимал, что делает. Стопроцентный автопилот. Мыслями он уже был на свободе, далеко отсюда.

Закончив с уборкой, буркнул что-то невразумительное, относительно того, что пойдет работать в сад, развернулся и, не глядя на меня, пошел прочь.

Грустным взглядом провожаю широкоплечую фигуру, направляющуюся к черному выходу, и с тоской понимаю, что это только начало. Дальше будет хуже. Он неумолимо отдалялся, отторгая все то, что было ненавистно. Браслеты, Ви Эйру, свое рабское положение, ну и меня заодно, как элемент этого безумия.

Злюсь. В этот раз на саму себя за то, что в снова растекаюсь бесхребетной лужей, погрязнув в сожалениях. Человек увидел просвет в черной пучине, тянущей его ко дну.