Этрусское зеркало

Как?! Изысканная, непостижимая, утонченно-требовательная Алиса собирается выходить на подиум? Участвовать в замысловатых, мерзких интригах, валяться в чужих постелях ради сомнительного успеха и еще более сомнительной славы? Отчего-то работа модели для Глеба ассоциировалась с ремеслом проститутки, только более завуалированным. Девушки платили своим телом за предоставляемую им возможность нацепить на это тело модную тряпку и пройтись в ней перед публикой.

- Что в этом находит твоя возвышенная душа? - с сарказмом спросил Глеб. - Неужели тебе хочется выставлять себя напоказ, позировать перед всеми этими фотографами?

- Ты ревнуешь, - неприятно улыбнулась она. - Вообразил, что имеешь право читать мне нотации. Я их довольно наслушалась от брата, от матери. Не хватало только слушать их от тебя!

- Но это же… пошлое, постыдное занятие… и фальшивое. Как раз фальшь ты сильнее всего ненавидишь! Зачем тебе это пустое кривлянье перед публикой?

Алиса вспыхнула, взорвалась.

- Ты желаешь, чтобы я кривлялась исключительно перед тобой! - заявила она, сверкая глазами. - Тогда это будет и прекрасно, и тонко, и поэтично… Ты такой же, как все мужчины! Не вижу ничего пошлого и тем более постыдного ни в своем теле, ни в телах других женщин. Это красота, которой просто любуются… а если кто-то и вносит в свой взгляд дурные, грязные помыслы, то - именно мужчины!

Уверения Алисы, что никто до сих пор не предлагал ей ничего предосудительного и что она еще только учится, не убедили Глеба. Впервые он ей не поверил. Его охватило неистовое, дикое желание схватить Алису и увезти далеко-далеко отсюда, прочь от гибельных соблазнов столицы. Потом она опомнится, сама поблагодарит его. Они могли бы жить в лесу, вдали от всех… в просторном одиноком доме, который Глеб построит своими руками - как дети чистой, нетронутой природы… деревьев и трав, густой, непроходимой чащи: пить воду из подземных ключей и любоваться рассветом, а на закате засыпать в объятиях друг друга.

Он даже начал говорить об этом Алисе, но прикусил язык, увидев ее лицо. Оно было полно холодного, неукротимого презрения."

"- Жить в лесу? - звонко переспросила она. - Это все, что ты можешь предложить? Ну и герой! А зачем, позволь узнать, ты работаешь на загородных стройках? Зачем учишься в институте, таскаешь по ночам ящики с водкой и консервами? Выходит, это ты, а не я, занимаешься кривляньем перед публикой, строишь из себя…

Ее голос сорвался, из глаз хлынули слезы.

- Я пошутил, - непослушными губами пробормотал Глеб. - Пошутил…

Примирение было мучительным, долгим и унизительным для Глеба.