Зеркальная страна

 – Теперь идите».

Я собралась возразить, и Эл крепче сжала мою руку.

Мы не двинулись с места, и мамины глаза распахнулись, кулаки разжались, показывая ногти, рот сложился в тонкую, жестокую линию.

Полагаю, не так она хотела с нами расстаться. Ни слов прощания, ни слов любви – лишь грозный окрик. Мама знала, что мы подчинимся, ведь в иные моменты мы боялись ее больше всего на свете. С годами Эл и я сделались бесчувственными от ее злости, неодобрения и разочарования, как, наверное, и она сама. Так мама защищала нас, пыталась уберечь даже от малой толики страданий, выпавших на ее несчастливую долю. Ее любовь была жестока.

Лишь неделю спустя, уже в Роузмаунте, мы с Эл узнали из новостей, что мама покончила с собой. Убийство и самоубийство, вероятно, результат многолетнего насилия в семье, и номер горячей линии внизу экрана. Она приняла все дедушкины сердечные таблетки и легла с ним рядом на кухонном полу.

Последнее воспоминание о матери у меня такое: она стоит на коленях, загораживая дедушкино тело. Зубы стиснуты, на макушке розовая проплешина размером с кулак. Последние ее слова, эхом прокатившиеся по дому, сотрясшие толстые стены и высокие потолки, пока мы бежали со всех ног к кроваво-красной двери, были не менее ужасны.

«Не возвращайтесь сюда никогда!»

Но мы вернулись, причем обе. Мы не сдержали свои обещания: доверились чужому, покинули друг друга, все забыли…

Глаза печет от слез, из горла рвутся рыдания. Провожу пальцами по гладкой древесине двери, и хотя на ней остаются следы крови Росса, руки впервые за много недель не дрожат. Теперь я помню мамину карту сокровищ с черными дорогами и зелеными участками, длинным синим заливом и вулканом. Крестиком помечено место между стенами волнолома, большим деревянным сараем и ржавым краном. Там нас должен был ждать пиратский корабль, на котором мы отправились бы на Остров. Мама считала, что там мы найдем вторую жизнь, стоящую того, чтобы забыть о первой.

Я прислоняюсь к стене, смотрю на потолок. Дождь лупит как град, сильно и без всякого эха. Эл больше нет. Никого больше нет. И тогда я наконец начинаю плакать. Сжимаюсь в комок, обнимаю себя руками и всхлипываю. И все горе, сожаления, ужас и стыд льются из меня потоком и растекаются по темным уголкам Зеркальной страны, оставляя лишь пустоту.

Первым меня находит Логан, трогает за плечо, и я вскрикиваю от неожиданности. Хорошо еще, что голос практически пропал. Логан сидит на корточках у порога Зеркальной страны, мокрые волосы липнут к голове. Больше он ко мне не прикасается, за что я очень ему благодарна. Он смотрит на меня совсем не как детектив-сержант, за что я благодарна вдвойне.

– Кэт, вы целы? Можете встать?

Наверное, могу, но отвечать не хочется. Я устала до изнеможения.