Счастливая земля

Я ответил, что хочу развязаться с этим, и начал описывать произошедшее. Кроньчак не хотел слушать о субботнем вечере в боулинге и попросил сразу перейти к делу. Так я и сделал.

– Ну, знаешь, – сказал он, когда я закончил, – это будет выглядеть странновато. Наверное, зря я тебя побеспокоил. Может быть, просто напишем, что она споткнулась и ударилась головой? Ведь по итогу именно так оно и вышло. Несчастная женщина. Ты как сам, держишься?

– Нет.

– Да уж вижу.

– Нет. Она не упала и не ударилась головой.

– Технически говоря, именно это и случилось. Ты не понимаешь, что я пытаюсь тебя защитить?

– Вы ведь раньше уже такое видели, – сказал я спокойно. Кроньчак побледнел и буркнул, что да, трупов он некоторое количество видел и если речь об этом, то он согласен. Толкнул мне через стол лист бумаги с объяснением. Я не подписал и повторил то же, что говорил и раньше.

Кроньчак был вовсе не удивлен, словно предполагал, что Текла умрет именно таким образом. Сколько же было таких женщин? Он встал. Взял объяснение, словно хотел им заслониться.

– Я только слово скажу, и ты сядешь как миленький.

– За что? Я ничего не сделал.

– Мне что-то кажется, это твои новые друзья тебя баламутят.

– Сколько их было?

– Наглый сопляк. Или еще хуже. Еще чуть-чуть, и я поверю в…

– Во что ты поверишь, Кроньчак?"

"Он заткнулся, а я подписал объяснение и ушел, оставив его стоять за столом. Он переводил взгляд с меня на лист бумаги. Будто не верил в произошедшее. Напоминал старика.

Вскоре я увидел, как он выходит из участка, покупает пачку сигарет, вертит ее в руках и тут же бросает в мусорку.

2Текла оставила пустоту, полную загадок. Трудно было примириться с мыслью о том, что вещи, принадлежавшие ей, не принадлежат сейчас никому.

В шкафчике над умывальником, за батареей лекарств, я нашел мешочек с косметикой. Она выглядела дорогой. Флаконы духов были полными, помада едва использованной. Я не помнил, чтоб она хоть раз красила ногти в этот безумный голубой цвет. Я вернул все на место.

Рисунки лежали на дне шкафа, спрятанные в старой папке с названием «Документы для переезда». Большинство из них не отличались особенным мастерством, но на всех был я. В глазах Теклы я был чуть шире в кости, у меня были спокойные глаза и неуверенная улыбка в уголках губ. Фона не было. Один раз она добавила простой женский силуэт. Мы держались за руки. Под рисунками лежали валентинки, которые я пробовал для нее рисовать. «Для Малыша и Муравейки» – гласили надписи, нанесенные неуверенным почерком. Еще глубже я наткнулся на снимок неизвестного паренька, сделанный в восьмидесятых. Тот стоял перед позорным столбом на вроцлавском рынке. Я никогда не видел его в Рыкусмыку.