Счастливая земля

За окном тоже стояли полицейские. Торопили его взглядами. Он попробовал прикинуть, где расположился снайпер, о котором упоминал Фарвет. Почувствовал себя плохо. Все стояли у него над душой. Он потрогал свою шею. Нож в нее – это страшно.

Почему они столько требуют от него, подумал он, полиция должна сама справляться с такими проблемами. Разве у них нет усыпляющих дротиков, как для обезьян? Кто дал нож больной девушке, где была охрана больницы?

Он вынесет Майю на руках.

Пошел вперед на подгибающихся ногах. Из динамиков под потолком раздался голос Майи. Она напевала знакомую мелодию. Назовешь? Узнаешь? Обратилась к нему по имени. Смолкла. Запела снова, что-то другое. Позвала. И еще раз. Бартек понял, что всего этого слишком много сразу.

Он повернулся и побежал назад. Крича, пробежал мимо полицейского из группы Фарвета. Выстрел прозвучал еще до того, как он успел почувствовать стыд.

45Стрелок целился в плечо, но будто бы Майя в последний момент пошевелилась, и пуля прошла мимо лопатки, через позвоночник. Неподвижную девушку загрузили на носилки, задвинули их в «Скорую». Она кричала. Поднимала голову. Руки безжизненно лежали вдоль тела.

46В парке во Фредериксберге слоны все так же были главным развлечением. Детвора пищала, выражая таким образом свое удивление и восхищение. В небольших водоемах лениво кружили утки, павлины распускали хвосты, прогуливаясь по свежестриженному газону, чайки присаживались на суковатых ветвях. Старички двигались по тропинкам, держась за руки или опираясь друг на друга, очень спокойные. Бегуны в обтягивающих костюмах нарезали круги по привычным трассам, словно забыв, что смерть все равно бегает быстрее. Утомившись, падали на скамейки, делали глоток из пластиковой бутылки и застывали с сигаретой в руке."

"В чистых пятиэтажных домах с большими светлыми окнами, между блестящими витринами Apple и киосками, пахнущими турецкой жратвой, между винными магазинами и парикмахерскими, скрывались забегаловки, сизые от дыма. Молчащие люди старше среднего возраста торчали там за деревянными столами, с карлсбергом в кружке и стопкой водочки. Играли в кости. Каждый бросок вызывал тишину над столом. Телевизоры под потолком гнали спортивные программы. Старый музыкант, золотой век которого прошел уже так давно, что он считал его сном, счастливым и придуманным, попытался встать с кресла и потерпел неудачу. Сидел еще минуту, удивленный таким фиаско, поправил черный котелок, подергал рукав светлой рубашки и попробовал снова. Потащился через улицу, везя за собой серебристый чемодан, полный виниловых пластинок. Его путь пересекали велосипедисты. Разговаривали по мобильным и курили. Перехватывали руль то одной рукой, то другой.