Чужая земля

Бидаатчики и фитначи искажают Шариат и вводят свои правила, как надо поклоняться Аллаху. Нечестивые — безнаказанно творят намиму[129], разделяя умму и внося в нее гибельный раскол. И это в то время, как враги ислама сильны как никогда! Наши друзья, неверные — не знающие Шариата и не слышавшие живительного Слова — призывают нам объединиться во имя Аллаха и нести священный джихад на земли неверных — а что делаем мы, несчастные? Вместо того, чтобы сплотиться — мы ищем розни! Разве не сказано «Если люди начнут призывать друг на друга своими племенами, то бейте их мечом, пока они не начнут призывать друг друга Аллахом!»[130] А что делают наши чеченские братья? Они впадают в грех асабии,[131] они делают асабийю, они говорят на языке проклятых русистов — в то время как этот язык для правоверного хуже лая собаки. Они не пропускают воинов Аллаха к русистам с тем, чтоб те могли сделать Джихад Аллаха на их земле! Как они не боятся предстать перед Аллахом!? Как они не боятся его гнева?

На этой патетической ноте шейх кончил свое выступление.

— С вашим изрядным весом, эфенди… вы вряд ли сможете ударить кого-то мечом… — заметил Джафар."

"— Как ты смеешь! — шейх задохнулся от гнева, вызванного дерзким ответом. Он и впрямь… несколько поправился за последнее время.

— Вам есть что ответить, господин Джафар? — спросил Джеффрис.

— Да, мне есть что ответить… Мне непонятно, как могут считать себя воинами Аллаха те, кто наносят удар — и трусливо прячутся. Как могут считать себя воинами Аллаха те, кто предают мечу неверных тех, кого они лицемерно называют своими братьями? Или было введено такое новшество? В таком случае, может быть, это — бидаа?

Шейх прохрипел что-то на языке, который не был ведом ни одному из собеседников. Вероятно — ругательство.

— Не далее как шестнадцать дней тому назад те, кто называет себя «батальоном мучеников во имя Аллаха» — бросили свои позиции и бежали. Это обошлось мне в восемьдесят семь человек, которые встретились с Аллахом намного раньше, чем я на то рассчитывал.

Шейх ничего не ответил.

— А как быть с тем, что еще несколько «воинов Джихада» находясь на обучении в горном лагере «Аль-фатх»[132] изнасиловали местную, а потом открыли огонь по членам ее семьи, когда те пришли разобраться? Это гьиба? Моим амирам становится все труднее и труднее разъяснять это местным, они хотят кровь за кровь…

Джеффрис поднял руку.

— А как быть с тем — продолжил Джафар — что одному из амиров, который на самом деле не амир, а шакал, забывший имя, данное отцом и взявший имя Абу-Идрис — как быть с тем, что вы посулили ему несколько миллионов из тех денег, которыми набиты ваши карманы — за то, что он убьет меня и членов Шуры?

Джеффрис лишился дара речи.