Чужая земля

С девяносто седьмого — объявился в Северном Афганистане, куда отступили окончательно разбитые таджикские и узбекские исламисты. Инструктор в лагере, командир отряда в армии генерала Фахима. С две тысячи первого — вместе с Северным Альянсом на стороне американцев, был даже полковником новой афганской армии. Потом — из-за какого-то конфликта порвал с американцами и оказался здесь. Как минимум двадцать лет его жизни представляли собой непрерывную череду боев. И самое удивительное — что за все это время, воюя со сверхдержавами- он остался жив и продолжал нести слово Аллаха огнем и мечом.

Джафар выглядел совершенно безобидно. Обычный лысоватый, чисто выбритый мужик средних лет в камуфляже без знаков различия. Он не считал бороду обязательной, как это предписано мусульманам — и потому не носил ни усов, ни бороды. На его камуфляже не было никаких наград. Тем не менее — это был едва ли не самый авторитетный полевой командир, как в Халифате, так и в Имамате. Когда люди выбирают, с кем идти в бой — они смотрят не степень командира по фикху. А Джафар — был известен тем, что почти не терял людей и всегда добивался успеха…

Вот такие вот люди — предстали на крыше перед представителями Ордена, чтобы донести свою правду и правду тех, кого они представляют.

Солнце, наконец, зашло — и шейх Азам прочитал азан, призывая правоверных на молитву. И шейх и Джафар — совершили вуду, ритуальное омовение, после чего совершили намаз аль-Магриб, намаз, положенный к совершению при заходе солнца. При этом — если шейх совершил полный намаз, прочитав три обязательных и два желательных ракаата — то Джафар ограничился двумя ракатами, показывая тем самым, что относит себя к ваххабитам. Мода читать намаз в два ракаата возникла совсем недавно, ее придерживалась в основном молодежь, которой дай волю — и весь их намаз будет состоять из слов «Аллах Акбар». Шейхи традиционной школы выступали против намаза в два раката, называя совершающих его бидаатчиками[127] — и совершив намаз в два ракаата, Джафар бросил тем самым шейху вызов.

Поскольку представители ордена были судьями — они и должны были вести суд. Джеффрис не первый раз был в Мекке, участвовал во всяком. Но даже ему стало не по себе, когда он подумал, что эти двое — только верхушка айсберга, а внизу, в отеле, ждут решения десятки боевиков, за каждым из которых собственное кладбище. И если решение их не устроит…

— Пусть выскажется первым уважаемый Шейх — сказал Джеффрис.

Шейх, перед тем как говорить — провел ладонями по лицу, совершая ритуальное омовение.

— Горе нам, горе всем правоверным — начал он, ибо гьиба[128] поселилась среди нас, джихад забыт и брошен, а каждый, не опасаясь Аллаха, и гнева его набивает карманы деньгами, меняя спасение в Судный день, на ревущий огонь Рва.