Зефир в шоколаде

У него не было денег, ему даже кредиты уже не давали. И кто бы мог подумать, что Давыдов, солидный, известный в городе человек, заинтересуется идеей «Чёртового колеса», что не просто выкупит половину участка, но ещё и решится вкладывать и вкладывать деньги в развитие? Никто не мог подумать. Ни Антон, ни тем более Марина. Они хотели лишь продать подороже, даже не сам комплекс, а идею, «мечту», как говорил Антон, а в итоге, он приобрёл партнёра по бизнесу и, можно сказать, что друга, а Марина окончательно потеряла мужа и его внимание.

Вот за что она его ненавидела последние три года. И Антон принимал её ненависть. Но как он мог отказаться? Отказаться построить свою «мечту», поучаствовать в самом грандиозном проекте в своей жизни, а теперь и сохранить его, не дать распродать по кускам после смерти Бориса."

"Из окна были видны огни на крыше ночного клуба, гравиевые дорожки вокруг и кроны деревьев на территории. А если встать, ещё и пристань, с пришвартованными катерами и яхтами, кусок песчаного пляжа и, конечно же, залитая электрическим светом стоянка перед главным зданием, под завязку забитая автомобилями. И люди, люди… Шумные, весёлые, желающие и мечтающие попасть на территорию «Чёртового колеса». Как он мог отказаться от всего этого? Боря тоже не мог, он так любил «Колесо», настолько, что даже умер здесь. Наверное, если он осознавал всё происходящее, он был доволен, что останется здесь навсегда. Вот только Антону в последние дни душу жгло понимание того, что «Колеса» ему уже мало. Ему стало мало осознания владения, мало этого номера, большой постели за стеной, застеленной руками вышколенных горничных. Появилось кое-что важное и нужное за пределами клуба, и номер — это не его дом, и постель пустая и холодная, кого в неё не положи. В последние месяцы он уезжал из «Чёртового колеса» каждый вечер с чувством выполненного долга, с удовлетворением от проделанной работы, но он ехал домой, где его ждала жена, ужин и постель, застеленная ею. Простынями, что купила Лера, подушками, что взбила Лера, и одеялом, зазывно ею откинутом.

Если задуматься, он бы сказал: возраст. Мама сказала бы: любовь. И остаётся вопрос: что скажет Лера?

Женщины куда более сентиментальны и склонны преувеличивать, а порой романтизировать и драматизировать. Лера не скрывала своих чувств, открыто говорила, что любит, и Антон ей верил. Да ему даже нравилось ей верить, не смотря на то, что он довольно долго раздумывал, что ему делать с её влюблённостью, а уж тем более с любовью. А когда определился, жена надумала с ним разводиться, потому что он, по её словам, невероятный циник и лжец. И возвращаться домой, в супружескую спальню напрочь отказывалась.