Зажечь небеса

Его было нетрудно заметить: он стоял, в то время как остальные зрители сидели. Он хлопал в ладоши, хотя все остальные уже уткнулись в мобильные телефоны. Он сунул два пальца в рот и свистнул.

– Так держать, Тёрнер!

«Черт возьми, он здесь. Он приехал. Ради меня».

Наши взгляды встретились, и Коннор вскинул вверх руку и улыбнулся широкой, хоть и неуверенной улыбкой. Я тоже поднял руку, чувствуя, что сердце колотится где-то в горле, так что там образовался огромный ком.

Я подъехал к своей команде и перелез в свое кресло, стараясь двигаться как можно быстрее. Тренер высказал нам свои критические соображения, и я кивнул, хотя почти не слушал. Пара ребят спросили, не хочу ли я пропустить по пиву.

– Нет, спасибо, – отказался я, натягивая толстовку. – В другой раз. – Я помолчал, а потом добавил: – В другой раз обязательно, ладно?

С учащенно бьющимся сердцем я подкатил к Коннору – тот стоял возле трибун, сунув руки в карманы.

– Привет, – сказал я.

– Отличная гонка, старина.

– Спасибо. Откуда ты узнал о сегодняшних соревнованиях?

Коннор округлил глаза.

– Когда это я пропускал твои соревнования?

– Никогда, – проговорил я хрипло. – Отем тебе рассказала?

– Отем сказала Руби, а Руби рассказала мне.

Мы двинулись по беговой дорожке в сторону парковки, и несколько секунд над нами довлела неловкость.

– Как у нее дела? – спросил Коннор.

– Отлично, – ответил я, а потом решил отбросить все экивоки. – Вообще-то, она просто чудо. Каждый день рядом с ней – лучший день в моей жизни.

– Я рад, старик. Я серьезно.

Коннор надул щеки и резко выдохнул.

– Ага, тем вечером ты уже это говорил.

– Знаю, но мне хочется постоянно это повторять, потому что это правда. Ощущение волшебное, и это так просто.

У меня защемило сердце от радости при виде его счастья. Он почти стал прежним, только в глазах появилась новая глубина. Мне подумалось, что у всех солдат, побывавших на войне, становится такой взгляд.

– Ты этого заслуживаешь, – сказал я.

Последние несколько футов, остававшиеся до конца трибун, мы проделали в молчании.

– Погоди секунду, – сказал Коннор. Он присел на край одного из сидений, чтобы наши лица оказались на одном уровне. – Мне нужно кое-что тебе сказать.

– Да, должен, так что заткнись хоть раз в жизни и выслушай.

Его голос звучал весело, но глаза смотрели серьезно.

Я заткнулся и стал слушать.

– Прости, что я тогда уехал. Я чувствовал себя ответственным за то, что с тобой случилось. Мне было мучительно больно видеть, во что превратилась твоя жизнь, но больше всего меня убивало то, что я ничего не мог исправить. Мне хотелось поменяться с тобой местами. – Он машинально потер левый локоть. – Поэтому я попытался исправить себя, но сделать это здесь и тем более в Бостоне я не мог.

Повисло короткое молчание.