Зажечь небеса

Вечером второго дня моего пребывания на ферме мы с Генри сидели на крыльце, а Отем бродила по двору среди подсолнухов.

– Итак, скажи мне, Уэс, – проговорил Генри. – Что ты думаешь о Небраске?

На Отем было хлопковое платье, галоши, куртка и шарф. Свет заходящего солнца играл в ее волосах, превращая рыжие пряди в расплавленную медь.

– Она мне нравится, – сказал я. – Она прекрасна.

– Правда? В моих глазах она прекраснее, чем когда бы то ни было прежде. И бесценна.

«Для меня она тоже бесценна. Не хочу ей навредить».

– Всё изменилось после того, как у меня случился сердечный приступ, – продолжал Генри. – Думаю, тебе знакомо это чувство, а? Когда стоишь на грани между жизнью и смертью.

– В такие моменты на многое начинаешь смотреть по-другому. Всё несущественное отходит на второй план. Когда стоишь на краю, видишь только то, что действительно важно. Лишь одно имеет значение.

Я заставил себя отвести взгляд от Отем.

– То, как сильно ты любишь свою жизнь. – Он тихо рассмеялся и откинулся на спинку качелей. – Ох, хорошо, что Линетт меня не слышит, она терпеть не может такие разговоры. И всё же в больнице я кое-что понял. Ничто в этом мире не происходит просто так, даже если это что-то плохое. – Он покачался на качелях взад-вперед, придерживая шерстяное одеяло, которым были укрыты его ноги. – Подожди немного, и увидишь причину случившегося с тобой. Если не сопротивляться, причина открывается довольно быстро.

На крыльцо взбежала Отем, ее щеки разрумянились от холода.

– Папочка приобщает тебя к своей новой жизненной философии?

Она чмокнула отца в макушку.

– Всё, что я ему говорю, он и так уже знает. Правда, Уэс?

Я кивнул, чтобы не огорчать Генри.

Я только и умел, что сопротивляться. Всю жизнь я боролся, моя борьба началась сразу после побега отца. Я сопротивлялся изо всех сил, так что едва не уничтожил себя.

«Профессор Ондивьюж прав, – подумал я. – Моя броня слишком тяжела, и она никогда по-настоящему меня не защищала».

Дверь кухни открылась, изнутри повеяло теплом, запахом жареной курицы и свежего хлеба.

– Ужин почти готов, – объявила Линетт. – Трэвис, Отем, Уэстон, садитесь за стол.

Генри подмигнул мне. Этот дружеский жест так живо напомнил мне Пола, что я захлопал глазами, не понимая, нравится ли мне такое сравнение.

Я вздернул кресло на задние колеса, перевалил через порог кухни – словно поднялся на корабль, капитаном которого была Линетт. Трэвис присоединился к нам, как дисциплинированный член команды.

– Отем, стаканы! – скомандовала Линетт. – Трэвис, приборы! О, Уэстон. – Она поставила мне на колени стопку тарелок. – Отнеси-ка это в столовую.

Отем бросила на меня извиняющийся взгляд.

– Обычно она не нагружает гостей работой по дому.