Завороженные

Зрелище было столь грандиозное и жуткое, что поручик засмотрелся, как завороженный. Чья-то рука ухватила его за ворот, пихнула внутрь, толкнула в железное креслице. Все закачалось, карету сотрясло. Полковник с исказившимся лицом рванул вниз черный рычаг с массивной рукоятью, и вокруг стал сгущаться знакомый туман, пронизанный электрическими разрядами. Какое-то, достаточно долгое время, было совершенно непонятно, то ли они рушатся в бездну вместе с горой, то ли все прошло, как надлежит…

Эпилог

Один солдат на свете жил, красивый и отважный…

Он вслед за полковником и Маевским прошел по гулкой металлической лесенке, спустился на пол и стоял, привычно держа руки по швам, пока полковник отдавал рапорт Зимину. Не слышал, кажется ни слова. Генерал, широко улыбаясь, говорил ему что-то, тряс руку, он оставался равнодушен, желая одного — чтобы все быстрее закончилось."

"Закончилось наконец. Он пошел вслед за Маевским. Находившиеся в зале люди никакого внимания на него не обращали — и отбытия, и возвращения из самых разных эпох давно стали делом привычным. Только возле самого выхода он вдруг форменным образом натолкнулся на любопытный взгляд — юный подпоручик в мундире с артиллерийскими кантами, совсем мальчишка, таращился на него с неописуемым восторгом. Как он сам, должно быть, совсем недавно смотрел на офицеров, вернувшихся из времен Иоанна Грозного. Новенький, конечно. В душе у поручика не шевельнулось ничегошеньки, он прошел мимо, механически переставляя ноги, чувствуя лишь безмерную тоску и опустошенность.

Он не сразу понял, что его куда-то ведут за локоть.

— Пошли-пошли, — ободряюще сказал Маевский, уверенно направляя его к незнакомой лестнице, на которой поручик никогда прежде не был. — Не надо тебе сейчас домой, уж поверь моему слову… Утром. Завтра…

Поручик не противился. Самый обычный казенный коридор, аккуратные ряды дверей по обе стороны. И Маевский распахнул одну. Небольшая прихожая, небольшая гостиная. Самая обычная меблированная квартирка, показавшаяся на какой-то миг поручику диковинной и чужой. Он словно бы заново привыкал к мебели и людям, к своему времени.

Опустился в кресло рядом с круглым столиком, на котором уютно светил зеленый абажур лампы — в точности такая осталась дома, в Шантарске. Стукнула бутылка, скрипнула пробка. Коньяк полился в стопки.

— Ну, с боевым крещением! — сказал Маевский. Поручик вяло кивнул и выпил залпом. Он отчаянно подыскивал слова. Должны быть какие-то слова, возвышенные и важные, достойно завершавшие все ими испытанное и пережитое… или нет? И все проще? Служба…

— Вот странно, — сказал он тихо. — Я безумно люблю свою жену. Но я никогда не смогу ее забыть…

— Поздравляю, — сказал Маевский.