Завороженные

Их осталось вполовину меньше возле многих суетились люди, вот одна вертикально ушла в небо, и еще одна, и еще…

Он задержался у распахнутой дверцы, глядя на город. С той стороны, куда спустился болид, над горизонтом вставала черная стена, поднимаясь на глазах все выше и выше, заволакивая небо, — словно дым от пожарища, но его размеры должны быть таковы, что жуть берет…

Без всяких церемоний Стахеев ухватил его за ворот и буквально зашвырнул внутрь, кажется, добавив кулаком по загривку. Захлопнул дверцу, прыгнул в кресло. Земля словно провалилась вниз, они взлетели, едва не столкнувшись с другой лодкой. Сжав губы, полковник манипулировал рычагами. Черная пелена распространялась все шире и выше, полностью накрыв небо над городом…

Наверное, в такие минуты седеют. Теперь от них ровным счетом ничего не зависело, они могли только лететь по прямой, направляясь к заброшенной вилле. Полковнику, по крайней мере, нашлось занятие, он управлял лодкой, а они с Маевским сгорбились в креслах, подавленные, равнодушно глядя вниз, где равнина порой ходила волнами, словно взбаламученное море, а со скальных отрогов рушились каменные лавины. Черный дым, казалось, почти что не уступает им в скорости — он распространялся, поглощая небесную лазурь, и на землю ложилась густая тень, напоминавшая ту, смертную, из Библии…

Рушились горы, ходуном ходила земля. «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые…» — неожиданно всплыло в голове у поручика, и он горько покривил губы. Мысли ворочались вяло, уныло. Он подумал, что гора, на которой стояла вилла, тоже могла уже рухнуть, погребя под обломками карету, — но это не вызвало ни страха, ни даже тревоги. Какое-то странное равнодушие охватило его, он ничего не ждал, ничего не боялся и ни на что не надеялся — просто сидел, сгорбившись, в мягком кресле, безразлично глядя за борт.

…Когда лодка пошла вниз, он отстраненно отметил, что местность изменилась: часть горы с лесом обрушилась вниз, но и вилла уцелела, и стоявшая поодаль целехонькая карета. Всего-то сажени три-четыре отделяло ее от обрыва, сверкавшего свежеотломленным камнем.

— Ваши благородия! Ваши благородия!

Усатый унтер кинулся к ним, он и смеялся, и плакал, и мелко-мелко крестился, обуреваемый разнообразнейшими переживаниями.

— Ваши благородия! Это ж конец света!

— В какой-то степени… — сказал Стахеев почти спокойно. — Быстрее! Все внутрь!

Поручик оглянулся. Теперь, после того, как лес обрушился вниз, открылся великолепный вид на многие версты вокруг. Горная цепь, замыкавшая обширную долину, дрогнула, вершины словно раздались в стороны, и откуда-то из глубины ударило невероятное алое пламя, освещая снизу черную пелену, уже, казалось, застилавшую весь мир.