Сжигая запреты

Ребенок… Мой… Мои гены…

Я долго переваривал и принимал тот факт, что любовь, которую я испытываю к Маринке – не временное помутнение рассудка. Скормить демонам еще и наличие продолжения рода Шатохиных – невозможно.

Вся моя суть против этого. Без вариантов.

Когда тьма перед глазами проясняется, первые изображения, которыми питается мое сознание, становятся кадры из моего адского прошлого.

Похоть… Грязь… Омерзение… Стыд… Больное удовольствие… Тошнотворное послевкусие… Опустошение…

О том, что нечто подобное переживет кто-то еще, даже думать страшно. Моим генам нельзя давать продолжение. Черный набор моей ДНК губительнее любой наследственной физической патологии.

– Я убью тебя, – повторяю еще мрачнее, несмотря на то, какой ужас вызывает осмысление этого действия.

– Попробуй, – отбивает Чарушина шепотом.

Слышу по голосу, что напугал, но сдаваться Маринка, безусловно, не собирается. Смотрю на нее и захлебываюсь такими бешеными эмоциями, что глаза влагой выжигает. Сознательно ее смаргиваю, она выходит из берегов, но никакого хотя бы мало-мальски ощутимого освобождения внутри меня не возникает.

Лицо, которое я могу рисовать по памяти. Светлые пряди волос, за которые я любил дергать, когда по-другому нельзя было прикоснуться. Глаза, которые мне много лет снятся ночами. Губы, которые я хочу целовать до скончания веков.

Что бы я не чувствовал, как бы меня не рвало на куски, до какой бы стадии шизы я не доходил, причинить Чарушиной вред я не способен.

Опуская руки, отступаю на шаг назад.

– Ты, мать твою, представляешь, что ты натворила?! – рявкаю в попытке выплеснуть какую-то часть убийственных эмоций.

– Я натворила?! В одиночку, что ли? – кричит она в ответ.

– Я давал тебе таблетки, Марин, – напираю не менее агрессивно. Но вместе с тем чувствую, что пока разговариваю с ней, ощущение вселенского пиздеца притухает. Мне нужно это облегчение, чтобы сделать передышку, иначе разорвет. – Почему ты не сказала мне, что таблетки не сработали? Ты же уверяла, что менстряк прошел! Я решил, что все нормально! А теперь что? У тебя десять недель!

Озвучиваю этот факт, и с новой силой накрывает.

– Я сама думала, что все нормально! Не ждала кровотечения, потому что выблевала я твою таблетку, Дань… Да! Вот так! Теперь ты знаешь, – вздыхая, опускает взгляд.

По тому, как дергаются плечи Чарушиной, понимаю, что она плачет. Но полноценно сосредоточиться на этом я не в состоянии. Слишком глубоко в собственных эмоциях увязаю.

– На хрена, Марин? Это тоже входило в твой план? Ты хотела залететь от меня? – выдаю самые очевидные предположения.

Маринку же эти вопросы встряхивают, будто удары тока.

– Нет! Все свои пункты я тебе уже озвучила.