Сжигая запреты

Чарушина судорожно сминает в кулаки мою футболку, я всю ее стискиваю. Особенно несдержанно впиваюсь пальцами в задницу.

– Ты скучал по мне? – тарахтит Маринка запыханно.

– Спрашиваешь… – толкаю так же задушенно.

– Тогда почему ты так долго? Где был? Чем занимался?

Теряюсь только потому, что не ожидал такого шквала вопросов. Не привык отчитываться. И, честно говоря, не знаю, что должен сказать, чтобы не попасть со своими ответами впросак. Всю правду я ведь ей не могу выдать.

Чарушина… Она такая хитрая, что я понять не могу: верит мне или не очень. Вроде как да, иначе бы на словах не смолчала и разложила меня. И вместе с тем взгляд ее вызывает тотальные сомнения.

Я уже слегка нервно хапаю воздух и лихорадочно соображаю, что ей еще задвинуть, как вдруг она совершенно неожиданно меняет тему:

– Я знаю, как забрать Ингрид.

– Нужно с твоим отцом сделку заключить. Ты ему – лакомый кусок своего наследства. Он – на тебя опекунство над Ингрид.

Едва Маринка это озвучивает, первым делом напрягаюсь.

– Откуда знаешь про наследство и про то, что мой папаша спит и видит, чтобы урвать хоть что-нибудь?

– Ты мне сам рассказывал. В Крыму, – быстро отражает она.

И краснеет. Я слегка теряюсь, потому что хочу слизать этот румянец с ее кожи незамедлительно. Но у нас серьезный разговор, а я все-таки не самое тупое животное.

– Да, – киваю. – Рассказывал.

– Надо обдумать, как предложить так... – тянет Маринка.

– …чтобы он не смог отказаться, – заканчиваю за нее я.

Я заторможенно моргаю. Во рту вдруг резко пересыхает. И вообще… Качает изнутри.

– Ладно, Дань… Давай ужинать, а то все остынет.

Пока едим, толком не разговариваем. Мои мысли летают вокруг заданной темы, а Маринка, как ни странно, тоже молчит. Только наблюдает за мной – чувствую ее внимание практически непрерывно.

После ужина же тянет меня во двор, несмотря на то, что время действительно позднее.

– Идем, Дань… Сентябрьские ночи особенные! Уже не душно, и еще не холодно. Сплошное удовольствие! Подышим свежим воздухом!

– Да, – соглашаюсь я, когда уже в темноту детской площадки ступаем. По телу отчего-то проносится дрожь. И по тому, как следом вздрагивает Маринка, кажется, будто током от меня к ней перебегает. – Я, хм, предпочел бы более продуктивное времяпровождение, чем просто дышать… – приглушаю голос совсем до шепота. Маринка тихонько взвизгивает и хихикает, когда ловлю ее в кольцо и зажимаю у дерева. – Хочется дышать поверхностно и часто… Хочется, чтобы ты стонала, перерабатывая беспрецедентное количество кислорода…

– Даня… – уже шумно захватывает воздух.

– Я тебя одну, Марин.

– И я… Люблю тебя одного, Данечка!

– Давай я встречусь с твоим отцом, – подкидывает Чаруша в одно утро как бы между прочим.

Я только из душа. Кожа дышит прохладой и свежестью.