Сжигая запреты

Но я все равно какое-то время просиживаю рядом с ее постелью.

Перегруженная трасса. Приезжаю домой поздно.

Маринка, вполне ожидаемо, стартует с обидой.

– А-а-а, пришел все-таки, – выдает якобы равнодушно. Скрещивая руки на груди, замирает у лестницы. – А я уже думала, что ты от меня свалил по-английски.

Приподнимая брови, закатываю глаза.

– Ага, – толкаю ровно. – По-английски свалил. По-французски вернулся, Марин. Планировал, конечно, до комнаты дойти. Но раз ты прямо здесь решила… Раздевайся.

Она фыркает, отпуская эмоции, которые держали ее в напряжении.

– Не надейся. Ужинать идем, – командует миролюбиво и мягким шагом направляется в кухню.

Я с ухмылкой двигаю следом.

Пока мою руки, Маринка что-то разогревает и выставляет на стол тарелки.

– Все спят уже, что ли? – машинально оглядываюсь.

Непривычно видеть кухню Чарушиных пустой. Тут ведь постоянно «тусят» толпами.

– Мама с утра по дому возилась, а вторую половину дня летала по торговым центрам. Вернулась с кипой детских вещей и с головной болью. Папа сказал, что они идут ее лечить, – поясняет Маринка спокойно, перекладывая по столешнице еще какие-то контейнеры.

Я хмыкаю, но, честно говоря, подмывает конкретно так усмехнуться. Нравится мне то, что в семье Чарушиных нормальная близость – не тайна за семью печатями, но и не разврат напоказ, как у моих извращуг. Наверное, этот их подход – золотая середина. Хочу, чтобы у нас с Маринкой было так же.

– Девчонки в городе. Вернутся только на выходные, – добавляет она и принимается нарезать налистники на порционные куски.

Мать вашу, у меня на них триггер. А все Чары с Лизкой вина.

Когда моя ядовитая кобра печет их для меня, будто божьей благодатью меня окутывает. Я счастлив! Я так счастлив, что она меня любит, что аж дыхание перехватывает.

Пользуюсь случаем, чтобы прижаться сзади и зафиксировать Маринку у столешницы.

– Даня… – порывается возмутиться.

– Стой, – требую приглушенно. Она и замирает, позволяя мне привычно скользнуть ладонями ей на живот и утробно заурчать от довольства. Похрен, насколько дико это звучит. – Мелкая снова подросла. Смотри, какой шар, Марин, – забравшись ей под майку, очерчиваю пальцами небольшую округлую выпуклость. – Свернулась там моя малыха. Пригрелась и растет.

– Даня… – какой-то смущенный смешок выдает. Тоже сейчас нередко своими эмоциями удивляет. Иногда она такая милая, что меня прям моментально штырит на плотскую любовь. – Это не малыха, а килограмм винограда, который я съела, пока тебя ждала.

– Да ну, расскажешь, Марин, – не верю я. – Никогда у тебя после еды не появлялся живот, а точишь ты всегда – дай Боже.

– Это я много ем? Я? – таки отталкивает меня, чтобы развернуться.

Со смехом ловлю ее обратно и целую. Так целую, что какую-то хрень со столешницы на пол смахиваем.