Сжигая запреты

– Я все решил, Марин! Больше не уйду, клянусь!

– Да что ты? Мне уже начинать рыдать от счастья?!

Понимаю, что слово за слово, мы с ней сейчас договоримся либо до необратимого скандала и очередного разрыва, либо до животного секса. Поэтому прикусываю язык, подхватываю ее на руки и просто несу туда, куда мне надо.

В обугленную беседку, которую Марина сутки назад пыталась уничтожить. Белого цвета практически не осталось. Конструкция вся черная и на треть разрушенная.

Усаживая Чарушину на искореженный стул, опускаюсь рядом на корточки и замираю, когда сталкиваемся взглядами.

– Даня… – в ее глазах испуг читается. – Тут все разваливается. Я сейчас упаду! – нотки панические, но глухие, будто повышать голос боится.

– Ниже земли не упадем, Марин, – тихо отражаю я.

Эти же слова ей говорил перед прыжком, после которого все в наших жизнях и полетело кувырком.

– Ты, когда поджог устаивала, о последствиях думала?

Она закусывает губы и мотает головой.

– Принимай, – надеюсь, что это слово сказано с самыми жесткими интонациями, которые мне сегодня предстоит использовать. Не хочу я орать и творить какую-то дичь. – Марина? – окликаю, когда она не отзывается. – Принимай, – дожимаю все же грубее.

– Отлично. Теперь постарайся услышать меня. Ты была первым игроком в этой игре, Марин. Помнишь свой план? Сколько ты его разрабатывала? Ты же все это придумала. Я без тебя не могу продолжать. Ты – ключ ко всему.

– Все давно вышло из-под контроля, – шепчет моя ведьма задушенно.

– Давай разруливать, Марин.

– Легко сказать, Дань!

Совсем нелегко. С трудом сглатываю. Слова подбирать еще тяжелее. Кажется, на действиях все даже проще.

Разве непонятно еще, как сильно я ее люблю?

Повторно сглатываю, хотя уже нечего.

– Тебе просто страшно, да?

– Конечно, страшно! – выталкивает тем же шепотом, но крайне эмоционально.

Мне, блядь, тоже. Знала бы она, насколько! Но делиться таким крайне стремно.

Понимая, что она уловила суть происходящего, шумно выдыхаю и вдруг с облегчением довольно ухмыляюсь.

Сердце отбивает странный ритм, когда осознаю, что переплыть на плоту океан все же возможно. И выбраться из-подо льда тоже.

– Но ты же будешь внимательной, Динь-Динь? – подмигиваю.

– Даже не сомневайся!

Я привык к подобному.

Занимаю свое место за столом.

Со стороны, должно быть, трешово в этой обгорелой конструкции выглядим. Только ведь это именно то, что мы с Чарушиной оставляем после себя. Я бы мог организовать уборку, но, думаю, нам обоим следует впитать и запомнить эту разруху.

Прежде чем начать говорить, хватаю Маринку за руки, стискиваю тонкие кисти и припечатываю их к черной, от толстого слоя сажи, поверхности стола. Не могу допустить, чтобы она в какой-то момент убежала.