Сжигая запреты

– Я не этого добивалась, Дань… – частит Чарушина. – Я лишь хотела, чтобы ты меня обнял…

– Да я даже пошевелиться не мог, Марин! – выливаю на той же эмоциональной волне. – И это, блядь, уже не обычная ревность была! Одна мысль о том, что ты от кого-то беременна – это вал ужаса и боли!

– А ты просто не дал мне сказать, что этот ребенок твой!

– И слава Богу, Марин! Иначе уже бы точно отпела для меня Арию! Сиди! – крепче втискиваю ее ладони в сажу, не давая подскочить с места.

– Тебе не угодишь! – кричит она мне в лицо.

– Давай дальше, Чаруша, – выдыхаю я. – Давай, блядь, дальше… – изо всех сил сам пытаюсь фокусироваться на реальности, а не уходить в пережитое. – Когда созрел твой план? – подгоняю следующий вопрос, чтобы протолкнуть застоявшиеся эмоции. – Все, и правда, началось весной, как ты описывала в своем дневнике?

– Ты… Марин, ты там писала, что узнала обо мне какую-то хрень, из-за которой тебя тошнит. Что это было? Что за информация?

– Даня… – снова она отводит взгляд, и голос теряет силу.

– Говори, Марин… Я готов. Я привык к подобному.

– Что от тебя кого-то тошнит?

Она смотрит на меня, а я уклоняюсь от прямого зрительного контакта.

– Даня… Дань… Там ничего ужасного не было! Я просто тогда еще далекая от секса была, и когда одна из твоих подружек в подробностях описала одну из ваших сессий, меня завернуло, как пережеванный голубец в прокисшую капусту.

Это сравнение производит неизгладимое впечатление. Я подвисаю. Не знаю, огорчаться мне или все же отпустить эту хрень.

Нахожу выход в следующем вопросе:

– А то, что я делал с тобой, у тебя когда-то вызывало омерзение?

Глаза в глаза. Накал напряжение.

Пока Маринка не отвечает:

Но разбалансировка внутри меня уже пошла. Я и решаю топить до дна.

– У меня дома притон, – сообщаю резко. – Я вырос среди голых тел и бесконечного траха.

Кобра цокает языком, вздыхает и с сожалением отражает:

В курсе? Кто сказал? Чара? Или… Сама?

Я пропускаю аварийные сирены. Меня тупо, без каких-либо сигналов ведет и начинает с бешеной скоростью раскручивать.

– Я в этом тоже участвовал, Марин! С ними все начиналось! Именно поэтому я никому не рассказываю о своих первых опытах! Именно поэтому я никогда не хотел плодить эти уродские гены! Именно поэтому я так долго боялся любить тебя! Невзирая на то, что меня от самого себя тошнит, Марин, одна мысль, что ты почувствуешь ко мне подобное омерзение, вызывает панический ужас!

Не замечаю, что ору – плотину прорвало. Не замечаю, что Чаруша расплакалась еще на первых фразах моей исповеди – продолжаю выворачивать нутро, просто потому что мне это нужно. Не замечаю, что она не пытается выдернуть из моих рук свои ладони – стискиваю изо всех сил их.