Сжигая запреты

– А вот и не завалишь, Дань!

– Уверена?! То есть, горящая беседка – это не ведьминский транспарант «Давай поебемся, Дань! Ты лучше всех!»?

Я только с шумом сцеживаю воздух. Почти рычу от бешенства.

– Это транспарант: «Я соскучилась, Дань! Но ты – козел!»

Шатохин застывает. Переваривает.

Потом медленно переводит дыхание.

– Понял. Принял, – выдает разительно тихо. И не скрывая печали, так же приглушенно спрашивает: – Значит, секса не будет?

Вздыхаю и я, успокаиваясь.

– У меня живот болит, ясно?

Не вру. В самом деле неважно себя чувствую. Мало того, что спала ужасно, наработалась, еще и эти нервы. Лиза бы советовала мне выпить но-шпу и отдохнуть. Так я и сделаю, как только удастся удрать в хижину.

– И что это значит? Почему он у тебя болит?

Цепенею от потрясения, когда улавливаю в Даниных глазах беспокойство.

Он только обо мне волнуется? Или о ребенке тоже? Знать бы… Боже!

– Ничего страшного. Просто отдохнуть нужно, – шепчу я не без грусти.

– Ок, – выдает совсем коротко. Такую реакцию, как правило, выказывает в мгновения полной растерянности. – Иди.

Хочу обратиться с просьбой, чтобы он пришел поговорить утром. Но не успеваю. Даня отходит. Пересекая пляж, садится на песок у горящей беседки. Свесив на ноги руки, наблюдает за тем, как она полыхает, будто это обыкновенный костер.

Я вздыхаю. И молча ухожу, чтобы в свою очередь подумать.

Что мы делаем не так? Как нам найти друг к другу дорогу без криков и споров? Возможно ли это?

Давай разруливать, Марин.

Чем больше я открывался, тем неустойчивее становилась моя нервная система. Что эйфория, что уныние – далеки от гармонии. Кто бы что ни говорил, моя душа не мертвая. Я чувствовал. И чувствовал очень много. Достигнув последнего уровня, я провалился. Провалился под лед.

Ожидаемо ли? Наверное, да.

Я и был к этому готов. И вместе с тем не был.

Когда уходишь под лед, первое, что следует сделать – задержать дыхание. Второе – полностью расслабить тело. Третье – заблокировать сознание.

Последнее – самое сложное.

Но если ты допустишь мысль о том, что вода ледяная – тебе станет холодно. Если посмеешь анализировать, насколько здесь глубоко – тебя охватит страх. Если начнешь прикидывать свои шансы на то, чтобы выжить – развернувшаяся паника овладеет всеми системами твоего организма.

В панике человек обречен. Охваченный истерикой не выплывет никогда.

Чтобы научиться не думать, мне потребовались годы медитаций. В критических ситуациях именно это: а) спасает от сумасшествия; б) заставляет работать подсознание, в котором и кроется вся сила человеческого мозга.

Есть вещи, которые следует принимать в темноте, в тишине и в полном одиночестве. В одной из тех пещер, которые я обнаружил на острове, нашлось подходящее место. С момента той яростной близости я провел пять таких сессий.