Запрет на вмешательство

Подполковник собрался было уже вернуться в свою часть блиндажа, но я не мог отпустить его просто так.

— Товарищ подполковник, разрешите доложить?

— Что у тебя, Нагулин? — обернулся командир окруженцев.

— Товарищ сержант наверняка сообщил товарищу капитану о том, что я могу слышать работающие моторы и другие звуки, сопровождающие передвижение войсковых колонн, с гораздо большего расстояния, чем большинство людей.

Лиховцев бросил взгляд на капитана, и тот молча кивнул.

— Продолжай, — разрешил мне подполковник.

— В ожидании своей очереди на допрос я внимательно слушал, что происходит в окрестностях нашего леса. Лагерь в основном спит, канонада тоже стала ночью не такой громкой, и в редкие моменты затишья я отчетливо слышал, как по окрестным дорогам к нашей позиции подтягиваются немецкие войска. Тяжелой техники я услышал немного, но, как минимум, три танка в одной из колонн шли. Остальное — в основном грузовики. Всего, по моим прикидкам, к нам выдвинулся усиленный пехотный батальон. С рассветом пехота начнет прочесывать лес. Если они натолкнутся на серьезное сопротивление, сразу прекратят продвижение, но контакт разрывать не будут, а дальше вступит в дело артиллерия, минометы и, возможно, те бомбардировщики, которые уже отметились здесь вчера вечером.

— Бред какой-то, — категорично заявил капитан, — как можно все это расслышать с такими подробностями? Я еще сержанту этот вопрос задавал, и он так и не смог объяснить…

— Подожди, капитан, — Лиховцев выглядел задумчивым и сильно обеспокоенным, — я слышал, что говорил сержант, и то, о чем сейчас доложил Нагулин, мне очень не нравится, хотя звучит это все, согласен, не слишком убедительно.

— Товарищ подполковник… — я попытался сказать Лиховцеву, что из леса нужно срочно уходить, если, конечно, уже не поздно, но тот остановил меня жестом руки.

— Свободен, боец. Я твой доклад услышал, а остальное уже наше с капитаном дело.

Все тот же красноармеец отвел меня к Чежину и Шаркову. Нам вернули оружие и вещи и отвели к новому командиру — лейтенанту Верулидзе. Этот колоритный грузин руководил отделением охраны штаба. Нельзя сказать, что он сильно обрадовался побудке посреди ночи, но принял нас неплохо.

— Да, неслабо приложило вас, — качнул он головой, выслушав мой короткий рассказ о том, как мы здесь оказались и откуда у нас немецкий пулемет и противотанковое ружье.

— Да вас, товарищ лейтенант, похоже, тоже изрядно потрепало, — ответил Шарков, обведя взглядом лагерь.

— И не говори, — в голосе Верулидзе слышался едва различимый акцент, но слова он выговаривал правильно, и достаточно сложные предложения строил без всякого напряжения, — с седьмого июля, считай, в непрерывных боях.