Запрет на вмешательство

— Тогда отставить посторонний треп, причем не только этот конкретный треп, а вообще все разговоры на эту тему — и сейчас, и потом. Все, тихо! Противник близко. Дело надо делать, а не языком чесать.

— Есть отставить разговоры, — с готовностью ответил сержант и сильнее заработал локтями.

К дороге они вышли примерно минут через тридцать, успешно миновав патрули, точный график движения которых им сообщил все тот же ефрейтор Нагулин.

— Сержант, берешь Никифорова, и броском через дорогу, — приказал Щеглов. — А мы с Гореловым по этой стороне пойдем. Часовые у них, скорее всего, по обе стороны машины стоят, и снимать их нужно будет одновременно.

— Эх, было бы кого снимать, — покачал головой сержант, — не факт, что этот грузовик тут вообще есть.

— Выполнять! — прошипел Щеглов и пихнул сержанта в плечо, подталкивая к обочине дороги.

Игнатов был отличным разведчиком, и неглупым человеком, но свой язык контролировать умел не всегда, за что регулярно расплачивался всякими неприятностями, мелкими и не очень.

— Есть выполнять! Никифоров, за мной!

Грузовик в указанной точке таки имел место быть во всей своей железной трехтонной однозначности. Капитан с облегчением выдохнул, когда в темноте обозначился не слишком ясный, но знакомый контур машины. «Опель Блиц» стоял на обочине, и успевшие неплохо привыкнуть к темноте глаза капитана привычно засекли движение рядом с водительской дверью.

Второго часового капитан не видел. Скорее всего, он стоял где-то за машиной, и его должны были взять на себя Игнатов с Никифоровым.

Неожиданно послышалась негромкие голоса. Часовой, подошедший к кабине водителя, о чем-то переговаривался с сидящим внутри унтером.

«Хреново службу несете», — усмехнулся про себя Щеглов, насмотревшийся на множество подобных сцен и в нашей армии, и во вражеских. До курения на посту, правда, дело не дошло, и через полминуты часовой вернулся на свое место на обочине дороги, но из этого мелкого нарушения капитан сделал вывод, что прямо сейчас смены часовых можно не опасаться, иначе немцы не позволили бы себе такой вольности.

Негромко и как-то очень мирно крикнула ночная птица. Любой орнитолог сильно удивился бы, узнав о ее размерах и степени опасности для людей, одетых в фельдграу. Птицу звали красноармейцем Никифоровым. Этот боец обладал потрясающей способностью точно копировать самые неожиданные звуки, за что очень ценился в разведроте капитана Щеглова. С той стороны дороги докладывали о готовности.

Часовые на обочинах особых опасений у капитана не вызывали, а вот унтер в кабине грузовика мог успеть крикнуть или выстрелить, а любая стрельба означала провал операции. Щеглов задумался, и как всегда в таких ситуациях, решение пришло довольно быстро.