Записки провинциальных сыщиков

Трое мужчин, все с честным прошлым, и миловидная молодая женщина из хорошей семьи – жена офицера. Во время долгого сидения в тюрьме Филоненко сильно разболелся легочной болезнью. Все подсудимые давали правдивые ответы на вопросы, не пытались умалять свою вину, выгораживать себя, защищаться. Ввиду полного сознания подсудимых, прокурор и защитник отказались от допроса большинства свидетелей. Эксперты признали подделку кредиток среднего качества. Свидетельскими показаниями было установлено, что от Крепковеровой отвернулась вся ее семья, никто из родных не хотел ей помочь, и в ответ на ее мольбы о прощении муж ответил письмом в тюрьму, в котором пишет о причиненных ему страданиях, о разбитой жизни и заканчивает письмо: «Не могу поступить иначе, ибо женщина, принадлежавшая к шайке мошенников, попавшая в тюрьму, не может быть женой честного человека».

Крепковерова во время чтения письма опускала голову ниже и ниже и тихо заплакала. Начались речи. Прокурор был беспощаден ко всем подсудимым, не нашел и для Крепковеровой снисхождения.

– Когда она сбывала фальшивые кредитные билеты, – сказал прокурор, – обирала доверчивых людей и позорила имя и дом своего благородного мужа, своих родных, то улыбалась, а когда попалась, то пытается разжалобить вас. Не верьте ее слезам. Это даже не раскаяние. Она попалась с поличным, отрицать свою вину не может, сорвалось преступное дело, обещавшее золото, и остается плакать, авось поможет.

Прокурор говорил также о большом вреде от таких преступлений не только для обманываемых лиц, но и для государства. Защитники хорошо использовали прошлую честную трудовую жизнь этих несчастных преступников-мужчин, легкомыслие молоденькой женщины и выплакивали оправдание, всячески умаляя причиненный вред. Последнее слово подсудимых, видимо, произвело на присяжных заседателей большое впечатление. Чувствовалось, что жалость нарастает.

Председатель:

– Что вы, Ивин, можете сказать в свое оправдание?

Вдумчивый тихий Ивин сказал:

– Считаю себя главным виновником. Я начал шутить по поводу подделки бумажек и дошутились. Вышло так, что мы друг друга губили. Филоненко – мой друг, бывал у меня в свободные дни и привел своего родственника Шаповалова, говорливого веселого парня. Он парикмахер, всегда с господами, и может поговорить. Как-то он принес газету, в которой была описана выставка граверного дела в немецком городе и расхваливалась подделанная русская сторублевка. Тамошняя полиция запретила показывать ту бумажку, уничтожила ее и разбила граверный камень. Филоненко сказал, что, не хвастаясь, он тоже может сделать такие кредитки не хуже и что труднее всего найти подходящую бумагу и краски. Вот тут-то дьявол попутал наши бараньи мозги. Захотелось разбогатеть.