Записки провинциальных сыщиков

Я не знаю, кто подделывал бумажки и откуда их привозили. В книжке записан шифром адрес, который дал Шаповалов, сказав, что может пригодиться, чей адрес не знаю. Записано: «Нахичевань. Слесарная мастерская Ивана, около Базарной площади».

Я сама сбывала несколько раз небольшие суммы, и Шаповалов мне дал настоящих денег 128 рублей. Больше ничего не знаю».

Жалкое впечатление произвела эта легкомысленная молоденькая женщина. Она еще не разобралась, какие испытания ей предстоят, как тяжко сложится ее жизнь. Пришлось объявить, что должен арестовать ее. Она лишилась сознания. Прибежали перепуганные свекровь, тетка и прислуга, узнали, в чем дело. Новые рыдания и причитания. Кое-как собрали нужные вещи для арестованной.

Было 11 часов ночи, когда мы привезли Крепковерову в участок, где содержался Шаповалов. Несмотря на поздний час, я решил допросить Шаповалова, чтобы установить, где печатаются деньги и где находится главная организация. Вызвал Шаповалова."

"Мне приходилось видеть перепуганных в первый момент, так называемых случайных преступников, когда их уличают. Но такого, как Шаповалов, не встречал. Он едва передвигал ноги. Бледный, с трясущимся подбородком, задыхался и что-то шептал. Он был еще более жалок, чем Крепковерова. Велел дать ему стакан холодной воды. «Хорош и этот фальшивомонетчик – подумал я. – Кто его втянул в дело?»

– Послушайте, Шаповалов, я должен вас допросить. Крепковерова арестована. Признала свою вину и рассказала, как все произошло. У вас в квартире найдены уличающее вас письмо и фальшивые деньги.

Сбивчиво, сдерживая рыдания, Шаповалов признал себя виновным:

«Мне 28 лет. Холост. Работал в хороших парикмахерских в Ростове. Не нуждался. Мой близкий родной – гравер Филоненко и его друг Ивин, с которым я познакомился, задумали печатать фальшивые кредитные билеты. После того как я рассказал им, что в одном немецком городе на граверной выставке был показан сторублевый билет замечательно сделанный, Филоненко сказал, что и он недурно бы сделал любую бумажку. И вот тогда Ивин, как будто шутя, сказал:

– А мы, дурачье, спины ломаем на работе, перебиваемся с хлеба на квас. Напечатай нам деньжат тысяч по сто каждому. Забогатеем. Помещиками станем.

Поболтали и разошлись. Недели через две мы опять сошлись в ближайшее воскресенье у Ивина, и тут я увидел первую отпечатанную десятку. Она мне показалась изумительно сделанной, и меня колыхнуло разбогатеть. Тут-то мы обсудили, как поступить. Мне предложено было поселиться в тихом Новочеркасске и найти там кого-либо, кто согласится держать у себя деньги и передавать сбытчикам.

– Надо, – кто-то сказал, – жить всем врозь и чтоб было поменьше шума.

К сбыту привлекли некоего Трегубова и Клинкова, которых я до того не знал.