Запах цветущего кедра

Прибежал один пассажир в песочном камуфляже и сходу начальственно закричал:

— Кто такой?! Документы!

— Рассохин! — сказал Стас. — Сдаюсь.

— Рассохин? — в руках у него оказался бумажник с документами. — Станислав Иванович?

Стас видел этого песочного впервые в жизни, но уже испытывал к нему ненависть, и так хотелось броситься в драку, врезать по физиономии — отчаянное сопротивление Матёрой было заразительным. Однако пара бойцов висла на руках, а третий упирал в живот автоматный ствол.

— Ты что здесь делаешь, Рассохин? — чуя свою неуязвимость, мерзко ухмыльнулся тот.

Краем глаза Стас заметил, как хозяйка Карагача ловко вскочила на ноги и скованными руками одёрнула задравшуюся блузку и куртку.

Плюнуть бы «песочному» в харю, но сеткой прикрылся от пчёл. Да и несерьёзно было плеваться.

— Отдыхаю!

— К бабам приехал?

— Полковника отпусти! И женщину.

Начальствующий пассажир молча перетряс все документы в бумажнике, тщательно всё перечитал и аккуратно уложил обратно.

— Вот что, Рассохин, — уже примирительно проговорил он, — у меня приказ — задержать Галицына и Евдокию Сысоеву. На тебя разнарядки нет. Так что отдыхай.

И вручил бумажник. Бойцы его в мгновение отпустили, поскольку их доставали растравленные пчёлы. А «песочный», хоть и был в накомарнике, однако не выдержал — крикнул пилотам, которые не покидали кабины.

— Запускай двигатели! Разгони их к чёртовой матери!

Винты послушно начали раскручиваться, но тут как-то разом все спохватились, в том числе и Рассохин: Матёрой на берегу не было! И никто не заметил, когда она исчезла; началось стремительное разбирательство, и о Стасе сразу забыли. Омоновцы и их начальник засуетились, заметались по береговому откосу, снова полезли в зону. Наверняка хозяйка Карагача воспользовалась случаем, пока бойцы держали Рассохина, и незаметно улизнула в кедровник, по скольку оцепление сняли. Только не через пасеку, а в обратную сторону: добежать до угла ограждения при её-то прыти — минутное дело.

Он успел восхититься Матёрой и позлорадствовать над изжаленными бойцами, как вдруг над зоной взвился беззвучный клуб пламени, потом раздался протяжный хлопок и взметнулся столб чёрного дыма. В следующий миг из пролома выскочил напрочь перепуганный кавказец, и за ним — омоновец.

— Склад горючего! Пожар!

Все, кто был на берегу, бросились обратно в лагерь, и Рассохин остался возле вертолёта один. Винты уже раскрутились, развеяли пчёл, и тут созрела шальная мысль освободить Галицына! Не из сострадания к нему — из мести всей этой бандитской команде ментов. Он сунулся в кабину, однако оставшийся с арестованным боец захлопнул дверцу перед самым носом."

"Тем временем омоновцы сделали попытку потушить пожар, открыли ворота и забегали с вёдрами на курью.