Реки не замерзают

А сотни остальных день за

днем, месяц за месяцем безликими равнодушными тенями проскальзывали мимо, не

имея желания хоть как-то прорасти в его жизнь. Впрочем, последнее было и его

главным желанием… Семен Никифорович недовольно крякнул и обернулся. Сосед

Аркадий, — из тех немногих, — шагнул от скамейки. Как всегда понурый, в

надвинутой на глаза кепке, обвисшей вниз сосульками редких волос, он смотрел

себе под ноги.

— Я к тебе

домой собрался, — промямлил, — червонец до получки одолжи? На хлеб.

Это

продолжалось уже целую вечность: Аркадий занимал до получки, отдавал, а

назавтра приходил опять, и Семен Никифорович, лишь сутки обладавший своим

законным червонцем, снова расставался с ним на месяц. Все это стало привычным

ритуалом. Семен Никифорович опасался лишь одного: как бы однажды сосед не

попросил больше. Сегодня было как обычно, только вот сам Семен Никифорович

выскочил из привычного лада. Ах, Расим Газанфарович…

— Ко мне домой?

— сердито процедил Семен Никифорович, — Да? А меня нет. Ушел я, ко врачам.

Потом заходи.

— А? — Аркадий

непонимающе застыл, рассматривая квадратный метр под ногами. — Когда зайти?

— Никогда,

надоел, — отрезал вдруг Семен Никифорович и быстро метнулся прочь.

— Когда… —

донеслось ему в спину, но Семен Никифорович уже сворачивал за угол дома и более

ничего не услышал…

Все образуется,

— успокаивал он себя дорогой, — скорей бы только закончить дело и амба. Скорей

бы… Но автобус, даром что «Мерседес», тащился еле-еле. Словно в насмешку в

салоне гремела безконечная как лента Мебиуса песня: «Нас не догонят, нас не

догонят…». Однако, догоняли все кому не лень. Семен Никифорович ерзал на

пластмассовом сиденье и посматривал в окно на пролетающие вперед машины. Даже

раздолбанный «Запорожец», растопырив карманы, уверенно пропыхтел на обгон,

оставив после себя насмешливое облако черного дыма. А иномарки? Эти мелькали

мимо как молнии. Иномарки… Семен Никифорович припомнил, как пару, примерно, лет

назад младшая дочка Света вдруг огорошила.

— Знаешь папа,

— сказала важно, оглядывая себя в маленькое зеркальце, — я теперь в школу на

белом «Мерседесе» езжу, как белый человек.

У Семена

Никифоровича похолодело в груди, сердце чуть не оборвалось. Разом нарисовалась

в голове отвратительная картинка, как некто толстый, с напомаженной прической и

золотыми перстнями сажает в свой импортный драндулет его Светку-конфетку.

— Да ты… —

задохнулся Семен Никифорович, — да я тебя…

Дочка, глядя

как тянется отец к затянутому ремнем поясу, отступила на шаг:

— Ты что, отец,

шуток не понимаешь? Сейчас все на белых «мерсах» катаются. Все, кому не лень. И

семнадцатый маршрут, и тройка, и четырнадцатый…

Тут только

дошло до Семена Никифоровича: автобусы это, будь они не ладны.