Закон трех отрицаний

Откуда в ее голове появилась эта странная мысль? Афоня, Вячеслав Михайлович Афанасьев – хороший. Ну надо же!

– Почему же вы едете на совещание?

– Друзья попросили. И следователь. Они хотят, чтобы я посмотрела на ситуацию свежим взглядом.

– А что, запутанное дело?

– Запутанное, – подтвердила Настя.

Она ожидала, что Валентин начнет приставать с расспросами, ну как же, запутанное дело, страшное преступление, а ему как раз сюжет нужно придумывать. Однако он ничего не спросил. Деликатный, что ли?

Настя все время ерзала на сиденье, потому что затянутый на талии ремень впивался в живот, и вообще в тесных джинсах ей было неудобно. Ничего, думала она, потерпишь, любишь конфеты есть – вот и получи.

* * *"

"Коротков ждал ее на улице. Едва машина остановилась, Юра тут же кинулся помогать Насте выходить. От нее не укрылся пристальный, заинтересованный взгляд, который он кинул на Самарина. «Нравственность мою блюдет, – со смехом подумала она. – Интересуется, кто же это меня возил, если не муж. Не старший товарищ по работе, а просто дуэнья какая-то».

– Это кто? – строго спросил Юра, крепко держа Настю под руку и ведя по лестнице вверх.

– Самарин, про которого ты мне вчера справки наводил.

– А-а… тогда ладно. Ты мне в двух словах все-таки скажи, что доктор говорил?

Началось. Какую выберем мотивацию? Ты любишь всех людей, которые зададут тебе этот вопрос, ты желаешь им только добра, ты не хочешь, чтобы они попусту беспокоились и тратили свои бесценные нервные клетки, которые не восстанавливаются. Поэтому ты с удовольствием расскажешь им о том, что у тебя все хорошо, что процесс восстановления сломанной ноги идет даже быстрее, чем можно было ожидать, и что врач сам удивился тому, насколько все отлично, тем более если недавно все было совсем плохо. И все будут рады это услышать, и всем станет весело и легко.

Господи, как же он обрадовался, старый верный друг Юрка! Измученное, осунувшееся лицо просияло, он обнял Настю и расцеловал в обе щеки прямо посреди лестничной площадки на глазах у строгих работников горпрокуратуры.

– Ну слава богу, хоть что-то радостное есть в этой тухлой жизни.

А она-то чему так радуется? Почему ей вдруг стало так хорошо, так тепло внутри?

Настя давно не была в кабинете Ольшанского, еще с весны, как-то не доводилось им в последние месяцы вместе работать. Ее приятно удивили произошедшие перемены: в кабинете сделали ремонт, обставили новой мебелью, и из берлоги он превратился в нечто официальное. Правда, в берлоге так хорошо работалось, было захламлено, пыльно и уютно, а теперь здесь хотелось только руководить. Во всяком случае, впечатление у Насти сложилось именно такое.

Ну что, спросят или нет?

Конечно, спросили.