Сердце Зверя. Том 3. Синий взгляд смерти. Закат

– А хорошо бы. – Добряк щелкнул свою фляжку. – А то доказывай потом, кто их и за что. Море не расскажет, а поп этот… Сомнителен он. Как получим дюжину святых, от фрошеров умученных, поздно думать будет.

– Согнать бы наверх хоть марсовых, – вздохнул Йозев. – Этих не заткнешь, разве картечью…

– Нет, господа. – Олаф смотрел жестко и спокойно, как некогда на полуюте «Ноордкроне». – Матросы не должны видеть, как под чужими флагами вешают их адмирала. Любого. Море не расскажет, но поймет. Этого довольно.

– А как же…

– А вот так! – Бешеный подкинул свой изумруд. – Поймет не только море, поймет весь Ротфогель, и очень даже скоро. А серый пусть плетет что хочет. Кардиналу талигойскому…

– Вы забираете священника?

– Всех живых. Надо же чем-то и начальство порадовать, а этим летом Талигу на пленных не везет. То ли дело ваш Бруно, ему меньше гарнизона в рот не клади.

– А вам, – попытался улыбнуться Олаф, – меньше флагмана. Сейчас самое время спросить про нас с Рупертом и про то, как будут звать «Верную звезду» в Хексберг. Или это решит Альмейда?

– Вам придется познакомиться с тетушкой Юлианой. К счастью для вас, она верная супруга и добродетельная мать… Что до «Глаубштерн», то мне он не нравится, и не только мне. В Хексберг ему делать нечего.

– Я слышал, что марикьяре жгут захваченные корабли…

– Вместе с командой? Какое очередное… то есть очаровательное варварство! Нет, «Глаубштерн» огонь не грозит – флагман вернется в Ротфогель. Да, Гонсало?

– Готово.

– Быстро. – Зеленый камень поймал и потерял закатный луч. – Что ж, покончим с долгами, и пусть ставят паруса.

– Идемте, господа. – Олаф двинулся первым. Один и не оглядываясь. Руппи обдернул было заскорузлую от крови Лёффера куртку, передумал, сорвал, швырнул за борт, пошел рядом с Клюгкатером. Все линеалы похожи, и дороги на них коротки.

– Сударь, – шепнул Юхан, – может, их о чем-то спросить надо, а то, знаете ли… После уже не выйдет.

– Главное я слышал, а остальное… Понадобится, найду кого спросить.

Шкипер пожал плечами и предложил можжевеловой. Руппи поблагодарил, выпил. Усталость не исчезла, но хоть виски стягивать перестало. На палубе уже ждали. Солдаты, осужденные, священник, словно нарисованные тушью по закату п'eтли… Кто-то орал. Троттен, надо полагать, а может, и сам господин адмирал цур зее?

– А если сорвется кто? – деловито уточнил Добряк.

– Значит, судьба, – твердо сказал Олаф и первым под непрекращающиеся вопли пошел к трапу. Вытянувшееся в какое-то яйцо солнце все еще не касалось гладкой, будто лед, воды. Ветер тоже стих и ждет. Штиль и крики. Чайки и те, кто не хочет умирать.

– Предатель!.. Ты еще свое получишь, ты и твой Фельсенбург! – Опять адъютант фок Хосса. Знакомый, пусть и не из близких. Лжесвидетель.