Заградотряд времени

Когда звучит команда «выстрел», расчет рты открывает, чтобы барабанные перепонки не полопались. И все равно после выстрела секунду-две все глухие, только звон в ушах."

"Дождался. Командир рукой махнул, заряжающий опустил в ствол миномета мину. Я перенес прицел на командира и стал медленно давить на спуск. Звук минометного выстрела совпал с моим. Винтовка дернулась в руке, а немец нелепо взмахнул руками и повалился.

Солдаты расчета не поняли сначала, что произошло, и кинулись к командиру. Потом, обнаружив у него пулевую рану, они залегли у миномета, заняв круговую оборону.

Однако соревноваться с минометом мне не под силу. Если выстрелю еще раз, меня обнаружат. Тогда закидают минами, миномет на позиции развернуть — минутное дело. Задом отполз потихоньку, по кустарнику — в лес. И — бегом в сторону. Я теперь один и даже отделению автоматчиков отпор дать не смогу.

Я пробежал минут пятнадцать и остановился, чтобы перевести дыхание. И вдруг:

— Брось оружие! — раздалось за спиной.

Вот что значит — бежать, когда нет возможности осмотреться, прислушаться.

Я медленно снял с плеча винтовку, наклонился и бережно положил ее на землю. Жаль швырять — оптику на прицеле запросто повредить можно. Ремень автомата стянул через голову, автомат бросил на землю.

— Повернись — только медленно.

Я повернулся. Метрах в трех от меня, сзади, лежал на земле обросший щетиной и перебинтованный командир. Рядом с ним сидел красноармеец, целившийся в меня из винтовки.

— Я свой, русский.

— Документы покажи, — прохрипел раненый.

Я достал из кармана красноармейскую книжку и отдал бойцу, который передал ее раненому. Тот прочитал, вернул бойцу, он — мне.

— Где твоя часть?

Я выматерился:

— Там же, где и твоя, наверное. Разбита. От батальона я один живой остался, вот к своим пробираюсь.

Похоже, мой мат успокоил их больше, чем документы.

— Покушать есть чего-нибудь?

Я развел руками.

— У тебя карта в планшете?

Я кивнул, подсел к командиру, открыл планшет и достал карту.

— Как думаешь, мы где?

Я попытался сориентироваться, потом ткнул пальцем:

— По-моему, здесь.

Командир, на петлицах которого было три шпалы, закатил глаза и захрипел.

— Жалко полковника, сил нет, — тихо сказал красноармеец. — Второй день я здесь с ним сижу. Как ранили его — тащил на себе, сколько мог, да уже невмочь, тяжел он больно.

Я дотронулся до груди командира. Что-то уж под гимнастеркой больно мягко, ребер не прощупать. Красноармеец насупился:

— Убери руку!

— Да ты чего? Я же только посмотреть хотел — он не умер, часом?

— Дышит еще, это не первый раз.

Минут через пятнадцать полковник пришел в себя.

— Нести сможете? — обвел он нас измученным взглядом.

— Попробуем. Только надо что-то вроде волокуши смастерить.

У бойца на поясе висела в чехле финка.