Заградотряд времени

У старика, выдавая душевное волнение, чуть заметно начали дрожать руки:

— Ты говори, сынок, говори… Дальше! Что дальше-то будет?

— А дальше погоним мы их, отец! Крепко погоним! И будем гнать взашей до самой Германии, чтобы они и внукам своим заказали к нам с мечом приходить… С двух сторон зверя окружим — с запада американцы с англичанами помогать начнут.

Старик, не мигая, недоверчиво смотрел на меня:

— Неуж и взаправду и американы пойдут войной на Гитлера?"

"— Пойдут, отец. А потом в Берлин придем и знамя красное поднимем над их главным логовом — они его рейхстагом называют. Сдадутся немцы, капитуляцию подпишут. Вот тогда война и закончится!

— Победим мы их, значит? — В голосе Трофимыча проступила надежда, в глазах стояли слезы.

— Победим, отец.

— Да когда же это будет-то?

— Не скоро, отец. В мае сорок пятого года это будет — девятого мая. Запомни эту дату, батя. Желаю тебе, чтобы ты встретил ее и вместе со всеми порадовался нашей Победе. Дорогой ценой она нам достанется, очень дорогой… Ты ведь и сам воевал, Трофимыч?

— А то как же! В первую империалистическую с немцами воевал, да еще в гражданскую. Спасибо тебе, сынок, — утешил старика, а то под немцем помирать страсть как не хотелось. В своей, русской земле лежать хочу и чтобы чужой сапог ее не топтал. Только откуда ты все это знаешь?

— Да уж знаю, отец. И поверь мне — все именно так и будет.

Вышла бабка, вынесла узелок, сунула в руки.

— В избе бы покормила тебя, сынок, да немцы давеча были на мотоциклах. Как бы снова не появились да врасплох не застали. Стрельнут ведь, окаянные, как есть с дедом стрельнут — с них станется.

Я принял из ее рук узелок с едой.

— Храни тебя Господь! — Бабка перекрестила меня.

— И на том спасибо!

— Вот боец говорит: погонят они еще немцев, с силой сберутся и погонят обратно! — с гордостью сказал старик бабке.

— А про нас как же, помнит Иосиф Виссарионыч? — Бабка уголком платка вытерла слезящиеся уголки глаз. — Ты же посмотри, что они наделали, ироды окаянные! — сокрушалась старушка.

— Помнит, мать, помнит! — Я погладил ее по плечу. — Всем сейчас трудно, и ему тоже. Заводы на Урал вывезти надо, оружие создавать там будем — танки собирать, снаряды точить. Страна наша большая, все сразу охватить нельзя.

Старик нахмурил седые брови:

— Бабьего ли это ума дело? Не видишь, что ли, Лукерья, воины говорят, момент политический обсуждают! Иди, бабка, иди, своими делами занимайся!

Я повернулся к старику:

— Прощай, Трофимыч! И прости нас всех еще раз!

— И ты прощевай! Воюй, сынок, бей ворога без жалости! — напутствовал меня старик.

Уходя, я оглянулся. Трофимыч стоял, опираясь на клюку и задумчиво глядя мне вслед — худой, длинный.