Заградотряд времени

Мы срезали две толстые жерди, очистили от сучков и просунули жерди в рукава шинели бойца, до того висевшую скаткой через плечо. Осторожно перенесли полковника.

— Ладно, я первый тащу, — предложил я.

Подобрал свое оружие, перекинул ремни через плечо.

Взялся за жерди, приподнял и потащил. Тяжел полковник, а с виду — вроде щуплый.

Жерди наезжали на кочки, корни деревьев. Полковник лишь зубами скрипел, когда сильно трясло.

— Крепись… командир… — обливаясь потом, хрипел я. — Вот дотащим тебя до… своих… в госпиталь определим.

Я замолк. Тащить и говорить одновременно было совсем невмочь.

Через километр я совсем выдохся. Опустил волокушу и повернулся к красноармейцу, шагавшему рядом:

— Теперь ты.

Боец взялся за жерди и потащил. Я шагал рядом. Потом обогнал:

— Иди за мной. На немцев, ежели нарвемся, я задержу — у меня автомат.

Боец лишь кивнул. На висках и шее его вздулись жилы.

Я оторвался метров на пятьдесят, передвинул МР-40 на живот.

Прошли мы совсем немного — метров пятьсот, когда красноармеец опустил волокушу.

— Все, не могу больше! — В изнеможении он рухнул на землю.

— Ну хорошо, давай передохнем. Потом я потащу.

Мы полежали на земле. Когда боец отдышался, я взялся за жерди:

— Иди впереди.

Я шел и шел, упираясь, как бык. И только когда почувствовал, что все — сейчас упаду, опустил жерди волокуши на землю. Боец без сил свалился рядом.

— Тебя как звать?

— Санькой.

— А меня — Петром.

С языка чуть не сорвалось — Сергеем. Но документы-то были на деда, на Петра.

Полежали, отдышались. Теперь тащить раненого наступила очередь бойца. Он подошел к волокуше и всмотрелся в лицо полковника.

— Слышь, Петр, по-моему, он не дышит.

Я подошел к раненому. Глаза его были закрыты, грудь не вздымалась.

— Зеркальце есть?

Санька покачал головой:

— Откуда? Что я — баба, что ли?

Я расстегнул гимнастерку полковника — хотел послушать сердце. В глаза полыхнуло ярким кумачом.

— У него что, знамя, что ли?

— Оно! Знамя полка. Из окружения выходили, он вокруг себя его и обмотал. Он что, вправду умер?

— Да погоди ты!

Я завернул на полковнике гимнастерку, приподнял тело и размотал знамя.

— Держи.

Санька принял бесценный груз.

Я приник к груди раненого, вслушался. Нет, не бьется сердце — тишина.

— Сань, похоже, умер твой полковник.

— Не может быть! — вскрикнул боец.

— Сам посмотри.

— Я мертвых боюсь.

Я полез в нагрудные карманы гимнастерки полковника, достал документы и положил себе в карман.

— Ты чего? — опешил боец.

— Дурак, знамя и документы погибшего своим передать надо. А полковника схоронить."

"— Так бы и сказал, а дураком чего обзываешь?

По очереди, финкой, мы вырыли в мягкой земле неглубокую яму. Завернули тело полковника в Санькину шинель и опустили в могилу. В ногах я установил крест из жердей волокуши.