Заговор против Сталина

В голове возник интересный вопрос: а куда он, собственно, едет?

Один фонарь озарял внутренности вагона, затем опять наваливалась темень, которая царила ровно до появления следующего фонаря. Половина пространства пустовала. У торцов вагона были складированы штабелями в несколько рядов плотно сбитые ящики. Сил подняться не нашлось, он подполз к ящикам, захватив по дороге кусок брезента, втиснулся в щель за дальним контейнером и укрылся брезентом с головой.

Состав плавно остановился. Доносились голоса – далекие, глухие, как из загробного мира. Бубнил голос в динамике на станции. Постукивали молоточки дорожных рабочих. Что-то пыхтело, фырчало – работал насос или компрессор. Рабочие прошли мимо, не проронив ни слова, – проверяли наличие трещин в колесных парах. Павел расслабился. В голове густела муть, тело почти не слушалось. Выбираться из вагона не хотелось.

Снова раздались голоса. Заскрипела, отъезжая, дверь. Павел напрягся, затаил дыхание. Свет фонаря озарил пространство, пробежался по полу, мазнул стены, контейнеры. Человек колебался, лезть в вагон ему явно не хотелось."

"– Что там? – спросил по-немецки его напарник.

– Грязь, – отозвался первый. – Больше ничего. Груз на месте, но дверь почему-то была открыта. Видимо, тряхнуло, защелка разомкнулась. Кретины – не закрыли толком, зато опломбировали.

– Позовем начальника? Пусть закрывают и заново пломбируют?

Екнуло сердце: если закроют снаружи, он окажется в ловушке.

– Не будем связываться, Отто, – отверг предложение военнослужащий. – Если так оставили, значит, был смысл. Возможно, груз не представляет большой ценности. Скоро смена закончится, только время потеряем. Лучше залезь, осмотри вагон.

– Нечего там осматривать, – фыркнул напарник. – Если хочешь, сам лезь… Ладно, пойдем, нам еще полсостава осмотреть надо.

Очевидно, поезд проверяли две команды – с головы и хвоста. Поскрипывал гравий под подошвами сапог – солдаты удалялись.

Павел закрыл глаза. Мутное состояние вернулось. Он то засыпал, то просыпался. В какой-то момент машинально отметил про себя, что поезд продолжил движение. А потом пришел товарищ Морфей – большой, всеобъемлющий – и заключил майора в свои могучие объятия по-настоящему.

Наступило утро. Пробуждение было бурным, майор вскочил, затрясся – где он?! Если проспал всю ночь, могли половину земного шара объехать! Впрочем, вряд ли – поезд шел в умеренном темпе, делал остановки. Солнце поднялось, светило в левый бок состава. Судя по его положению, сейчас десять часов утра или около того. Четырнадцать часов майор контрразведки валялся в этом вагоне…

– Поздравляем, Павел Сергеевич, вы становитесь перелетной птицей, – пробормотал Романов, подбираясь на коленях к двери.