Зачем убивать дворецкого? Лакомый кусочек

Выйдя на лестничную площадку, она спросила с легкой, чуть презрительной заботливостью:

– У вас неважный вид. Плохо себя чувствуете? Что-то случилось?

Джеффри поднял голову и с горечью рассмеялся:

– Нет, ничего! Только вся моя жизнь разбита!

– Господи! – сказала Камилла. – Даже так? Я, наверное, ничем не смогу помочь?

– Никто не сможет, – ответил Джеффри. – Да и не нужна мне помощь. Со мной по крайней мере остается мое перо. После всего, что я сегодня услышал, ноги моей не будет в этом доме, пусть даже отец станет умолять меня на коленях. Да если я увижу его еще раз, то за себя не ручаюсь!

– Ну что ж! – пожала плечами Камилла. – Раз я ничем не могу помочь, пойду.

«Вот незадача, – подумала она. – Этот дрянной мальчишка вывел из себя старика, когда он мне был нужен в хорошем настроении. О Господи, придется опять слушать его дурацкую болтовню об Индии и терпеть слюнявые поцелуи».

Но тут Камилла услышала голос генерала в коридоре, и усталое, недовольное выражение исчезло с ее лица словно по мановению волшебной палочки, она бегом спустилась по последним ступенькам и заворковала:

– О, сэр Артур, вы и вправду чрезвычайно пунктуальны! Как вам это удается? Вы просто волшебник. А я думала встретить вас на пороге!

Джеффри услышал, как его отец прорычал с неуклюжей игривостью:

– Вам не опередить меня, моя красавица! Я сказал, что вернусь ровно в одиннадцать, и вот, как видите, вернулся, все дела сделаны, и я весь в вашем распоряжении, вот только положу в сейф этот сверточек.

Дверь из комнаты мисс де Сильва открылась, вышла Кончетта.

– Теперь вам позволено повидать сеньориту, – любезно сказала она.

Вряд ли существовали серьезные причины, не позволявшие Джеффри повидать сеньориту раньше, поскольку она, вот уже полчаса как проснувшись, просто валялась в постели.

На ней была ночная рубашка с изящным низким вырезом, а черные ее кудри, хоть и расчесанные до блеска, не были уложены и занимали всю подушку.

Войдя в комнату, Джеффри замер и с благоговением уставился на свое сокровище.

– Господи, как ты прекрасна! – прохрипел он осевшим голосом, а затем бросился обнимать ее."

"Лола покорилась его крепким объятиям с довольной улыбкой. Позволяя целовать себя в губы, в шею, в белые плечи, она, похоже, ничуть не была взволнована его пылом. Видимо, находила эти проявления страсти приятными, но не более того и, едва Джеффри ей надоел, оттолкнула его, впрочем, довольно мягко, со словами:

– Хватит. Через минуту Кончетта вернется одевать меня, и ты сразу же уйдешь. Должна сказать, я совершенно не спала, ни секунды. Как тут заснешь, если петухам позволяют кричать всю ночь! Безобразие, я этого не вынесу.

– Дорогая! – воскликнул Джеффри, ловя ее руки. – Я напрасно привез тебя сюда! Но больше в этом доме ты не проведешь ни минуты.