Зачем я ему?

И он тебя сюда привел не потому, что ты дочка маминой подруги или девочка, которую он на качелях качал… Иди в дом, ребенок, тебя там ждут.

Большой дом, пафосный, кичливый. Здесь все очень дорого, и тот, кто это делал, хотел, чтобы все знали об этом. Какая ирония… Ведь ни его сыну, ни Веронике всего этого не нужно, и его деньги тоже не нужны. А что нужно? Всегда терпеть не могла кич, всю эту вычурность, но этот дом, на удивление, не вызывает отторжения. Как будто попала в параллельную реальность, где тоже есть я.

В доме тихо, вижу только горничную, протирающую высокую напольную вазу. Откуда-то из глубины комнат доносится музыка, инструментальная. Никиты нигде нет.

Он сидит за фортепиано и играет какое-то произведение. Очень красивое, знакомое, но я совсем не разбираюсь в музыке, могу только слушать. Мне нравится, как он играет.

— Почему-то я была уверена, что ты музыкален, — подхожу ближе. — Хотя у тебя дома нет ни одного инструмента.

— Бросил лет в пятнадцать, я недоучка, — притягивает меня к себе и усаживает на колени.

Зарываюсь пальцами в светлые волосы, прижимаюсь к нему. Как за такой короткий срок он стал таким близким? Что произошло такого, что сейчас, глядя в его глаза, чувствую, как из меня уходят обида, злость, растерянность, сожаление.

Смотрит мне в глаза, а я не верю, что он это сказал. Я…

— Люблю тебя, — повторяет. — Что бы ты себе ни придумала. Ведь уже придумала?

Обнимаю его так сильно, кажется руки сложно разжать. Вдруг приходит странная мысль, что так и должно быть, что мы вместе и это правильно, естественно. И дело вовсе не в прошлом, не в том, почему он обратил на меня внимание, и действительно неважно, что там было у наших родителей.

— Я вообще не сразу понял, кого ты мне напоминаешь. Только когда страх в твоих глазах увидел. И решил, что не хочу его больше видеть. Ты была маленькой пухленькой блондинкой с носом-кнопочкой. Почти всегда смеялась, только один раз сильно испугалась — собаки на детской площадке. А ты меня не помнишь.

— Нет, какие-то обрывочные воспоминания, кажется, на детской горке.

— А потом я просто забыл, что ты мне какого-то напоминала. Это все неважно, Варя.

— Конечно, Варя. Папа рассказал… Это их прошлое. Я ничего не говорил, потому что сам толком не понимал, что происходит. Я точно раньше видел твою маму. Спросил у отца, но он ничего внятного не ответил, сказал, что мама приедет и все объяснит. Дернулся к Васе, но ему отец запретил. А к чужим обращаться… Я не знал, что они там могут найти. Прости, что такой шок пришлось испытать.

Почти не слышу, что он говорит. Почему-то мне все это кажется незначительным.

Не нужны больше никакие слова, объяснения, обещания… Хочу просто обнимать и дышать им, его любовью, его нежностью, его заботой. И сейчас действительно никого нет, только мы.