Забудь меня, Эй

Глаза напротив потемнели, зрачки сузились.

— Да, верно, — он говорил медленно, надвигаясь на Сашку, а она в страхе отступала, — но я предпочел бы, чтобы на ее месте была ты, и ты хорошо это знаешь. И не только днем, а и ночью, но тебя замкнуло на том, что я женат, и что мне делать с этим, я не знаю. Я дважды летал к жене и пытался с ней договориться, она тоже уперлась и не желает ничего слышать, развод она мне давать не хочет, я уже подал документы, но все может затянуться надолго. Так ведь тебе и на это наплевать, да?

Сашка на миг дрогнула, сердце сжалось по большей части и от того, что Роман говорил правду, правду, если бы только она не обожглась с ним однажды… А тот продолжал наступать, бросаясь словами, будто выпускал острые стрелы:

— Тебе в офисе уже доложили, что Ангела моя любовница, да, это правда, мы встречались больше года. А теперь скажи, моя дорогая, включи свою хваленую логику и подумай, почему она ни разу не была у меня дома, не знакома с моим сыном, и мне в страшном сне не пришло в голову сделать ее учредителем? Сегодня я сказал, что мы расстаемся, это не добавило ей радости, как ты понимаешь.

— И ты поспешил ее утешить!  — не преминула съехидничать Сашка.

— Ты же не просишь тебя утешать, — он зажал ее в углу между зеркалом и полками, — ты шарахаешься от меня, как от прокаженного. Я поселил тебя в своем доме, посадил у себя в офисе, чтобы ты всегда была у меня на глазах, а ты все такая же неприступная. Сначала меня это забавляло, потом заводило, а сейчас я устал, Саша, — он и правда выглядел уставшим, уперся лбом ей в плечо и продолжал говорить: — Иногда мне кажется, что я на хер тебе не нужен. Мы живем как семья, у нас дети, мне нравится смотреть, как ты возишься на кухне или читаешь детям книжку, на меня это действует так… умиротворяюще. Но я хочу большего, Саша, я хочу тебя. Всю тебя, не только твое тело, твою душу, всю целиком. Мне все равно, можешь не верить, но я как с ума сошел сегодня, я представил, что это ты…

Сашка замерла оглушенная и потрясенная, она вдруг ясно, как себя, ощутила этого большого мужчину, уткнувшегося ей в плечо и ищущего ее понимания, его боль и одиночество. А потом снова вспомнила, как лежала, свернувшись клубком под ячейкой перед ящиком забитым деньгами. Влюбленная и беременная. И снова полоснуло, будто по оголенным нервам. Если бы только она могла снова ему поверить! Но она не верила. Знала, что он говорит правду, а поверить не могла.

— Я хочу спать, Рома, — все, что сподобилась выдавить, еле удерживаясь, чтобы не погладить стриженый затылок и не прижаться к нему губами. А потом поняла, что задевало ее больше всего.

Он не хотел ее. Хоть и говорил, что хочет, но по-настоящему не хотел.