За тридевять земель (СИ)

Выскочивший из машины типичный француз в лёгком полотняном костюме и с красным платком на шее, неверяще посмотрел на промчавшуюся мимо него Василису. Сначал он бросился обратно к машине, потом, поняв, что мотоцикл ему не догнать, начал кому-то звонить. Сначала — по телефону, потом, укрывшись за тонированными стёклами — по говорилке. Ответивший ему мужчина с командным голосом на другом конце света выслушал истерический доклад и успокоил собеседника:

— Не переживай. Здесь не получилось — в другом месте перехватишь. Время пока терпит, хотя уже и нервничает, ха-ха. Давай, двигайся потихоньку, у отца с ней встретишься, пока этот болван тебе доверяет.

И, уже исчезая, собеседник привычным жестом погладил бритый череп, оглянулся на панораму Москвы за окном и добавил:

— Нет, до чего же везучая тварь, кто бы мог подумать…"

"Длинная колонна мотоциклов летела по узкому двухполосному шоссе, иногда объезжая пробки по обочине, и оглушая окрестности рёвом моторов. Василиса с восторгом смотрела по сторонам, вдыхая незнакомые ароматы, сдобренные выхлопными газами, от чего они казались ещё более экзотическими, и наслаждалась каждой минутой путешествия. Ликси сидела у неё на плече и возбуждённо сопела, время от времени тыкаясь носом в шею и щекоча усами. Мнения у них явно совпадали: это будет незабываемая поездка!

Глава 13. Песни моря

До отцовского дома кавалькада мотоциклистов долетела часа за три, так что пребывающая в эйфории Василиса даже не успела устать. Вернее, ей так казалось до того момента, пока она не попыталась слезть на землю — болело всё: спина, ноги, плечи, и даже мочка уха, которую, похоже, в экстазе прикусила Ликси.

Бородатый Сканк, под необидный смех соратников, помог девушке распрямиться и повёл к калитке, от которой уже бежал отец. Василиса была затискана, её спутники — напоены свежим апельсиновых соком, который вынесла в огромном кувшине стройная молодая вьетнамка, и не смогли отвертеться от обещания явиться завтра к рассвету на бесплатный урок серфинга.

Отцовский домик похожим больше на французский провинциальный коттедж, чем на тропическое бунгало. А вьетнамка при ближайшем рассмотрении оказалась не такой уж молодой, и не такой уж вьетнамской — абсолютно европейское лицо с чуть раскосыми грустными глазами.

Отец обнял её за плечи, и радостно представил:

— Вот, это — Ким, моя жена. Твоя, значит, мачеха, — и громогласно рассмеялся.

Ким улыбнулась, став ослепительно красивой. При этом Василисе показалось, что где-то она эту женщину уже видела. На какой-нибудь обложке? Не удивительно, что отец влюбился — от такой улыбки, наверное, все окрестные мужики с ума сходят.