За руку с ветром

Смерч прикрыл глаза в знак согласия, но ничего не сказал, а Ольга продолжала:

– У тебя было настоящее чувство. И у нее. Она была счастлива, а неискренность счастливыми не делает. Знаешь, вы напоминали мне Ромео и Джулльетту, – она улыбнулась сама себе, вспоминая прошлое. – Из старого фильма Дзеффирелли. Молодые, красивые, пылкие, безумно влюбленные. Я даже ревновала ее к тебе. О, Боже, я никогда не думала, что буду разговаривать такими словами, – усмехнулась она и продолжила: – Вы бы были вместе, даже если наши родители враждовали, как Монтекки и Капулетти. Но вы были вместе, не замечая, какие разные. В юности эта «разность» не имеет значения, ничего не имеет значения. Просто это такой возраст. А потом… Став старше, вы бы это поняли. Ты бы это понял. А Инна уже начала понимать.

Она взглянула на парня – он глядел в одну точку, внимательно слушая ее.

– У вас ничего бы не вышло, – повторила она. – Я сначала не желала признаваться в этом и даже хотела, чтобы ты в память о моей сестре всегда был один, чтобы страдал, но потом… Потом, со временем я стала понимать, что это неправильно. Что я мыслю неверно. Я перечитывала ее дневник и в какой-то момент ясно осознала – Инка понимала, что у вас нет будущего. Ну, Денис, пожалуйста, посмотри на меня, я говорю все это не просто так, хотя понимаю, что тебе тяжело. И мне тоже.

Их взгляды встретились, Оля вздохнула и продолжила:

– Я знаю, что она до ужаса ревновала тебя. Боялась, что тебя могут охмурить другие девчонки. Что ты найдешь кого-то лучше, чем она. И Инка хотела, чтобы ты принадлежал только ей. И она с трудом сдерживала себя. Через несколько лет ты бы не выдержал такого контроля и психологического давления – так она думала, потому что понимала – по-другому она не сможет. Она писала, что ревность и страх сделали бы свое дело. Твоя свобода стала бы ее ядом. А ее желание спрятать тебя ото всех в клетку – твоим. Инна была и ушла. Она бы все равно ушла. Понимаешь? Так или иначе. Она стала этого желать. Ты ведь прочитал, ты все понял, – горько сказала Оля. – У тебя это были первые серьезные отношения, твоя первая любовь, а у нее – любовь-болезнь, потому что я не знаю, как по-другому назвать эти чувства. И она это понимала. Она измучила сама себя и хотела уйти. Я уверена – там она не боролась. Понимаешь?

– Понимаю, – произнес отстраненно Дэн.

– Рано или поздно ты бы вырос из Ромео. И еще, Денис. Любовь сильнее смерти, – вдруг сказала Князева. – Понимай, как знаешь. Любовь дает силы жить, бороться, а не заставляет… хотеть… уйти, – с трудом договорила она.

Несколько минут и парень, и девушка молчали. И тишину опять разрушил голос Князевой:

– Одна девушка за тебя борется. Эта твоя Маша. Она мне не особо нравится, но… Она тебя любит.