За руку с ветром

Я плакала, обнимая его, и видела перед собой то маленького мальчика с испуганными синими глазами, потерявшего маму и услышавшего страшные слова своей бабушки, то одинокого подростка с упрямо поджатыми губами, всеми силами старающегося быть лучше – не просто лучше всех, а лучше самого себя, то неподвижно лежащего на берегу юношу с раскинутыми в стороны руками, только что нашедшего любовь и потерявшего ее в морской трагедии, то просто самого обычного двадцатиоднолетнего парня, которому надоело все на свете.

Чуть позже я поняла, что в общем-то плакать и страдать из-за любимого человека – нормальное явление. Когда искренне кого-то любишь – то желаешь ему только счастья, когда этому человеку плохо, ты понимаешь, что тебе хуже, чем ему, в два раза, а когда хорошо – ты радуешься больше за него раза в четыре.

– Маша. Машенька… Ну, пожалуйста, не надо так. Все ведь хорошо. Хорошо, правда? – Денис осторожно вытирал большим пальцем мои слезы с щек. – Зайка, посмотри на меня. Ну-ка посмотри на меня. Мне в глаза. Маша, посмотри мне в глаза.

Я нехотя подняла взгляд на его лицо и шмыгнула носом, как маленькая девочка.

– Ты не должна плакать, – твердо сказал Денис. – Не из-за чего. Плакать надо тогда, когда больше ничего другого тебе не остается. Поняла меня?

Я кивнула.

– Извини, я… Я не знаю, почему… они катятся по щекам. Я… Ты не должен быть таким, – шептала я горько.

– Каким?

– Идеа… идеальным, – с трудом выговорила я.

– Ты не хочешь, чтобы у тебя был идеальный парень? – шутливо спросила он, но я поняла, что Смерч насторожился.

– Если я хочу быть с тобой, – я сглотнула, – значит, ты идеален для меня априори. Даже в своих недостатках. Ты идеален в своей неидеальности. Денис, Денис, пожалуйста, будь самим собой? Не переживай. И не вини себя ни в чем.

– Это легко сказать, – склонил он голову и улыбнулся.

– И не делай вид, что улыбаешься или смеешься, если на самом деле тебе горько. – Я коснулась губами его подбородка. – Ты должен жить для себя, а не для других. Понял?

– Понял, Маша. – Дэн прерывисто вздохнул и посмотрел на темную речку. – Если ты мне будешь помогать, я…

– Буду, – перебила его я.

– Тогда хорошо. Я буду стараться, – пообещал он мне. – А ты не плачь. Иначе я выкину тебя в речку. Маша, серьезно, я слез женских боюсь. А особенно, как оказалось, твоих.

– А почему ты не дрожишь от страха? – вновь всхлипнула я, пытаясь шутить.

– Потому что я – мужчина, – гордо изрек он. – И я ничего не должен бояться.

– Эй! – ткнула я его в бок. – Опять идеальничаешь.

– Не-а. Я просто хочу, чтобы ты успокоилась. Ты плачешь – и мне плохо. Правда, солнышко мое.

На несколько минут мы замолчали.