За руку с ветром

Она не будет этому рада. Даже если Чер уделит ей целую ночь, это ее не спасет.

– Наверное, ты прав, – поникла я, но тут же пошутила: – Может, с Ланде у нее что-нибудь получиться?

– Кто знает. Пойдем. Нам очень нужно поговорить.

От звуков его голоса у меня по телу пробежала пара-другая электрических импульсов, и я кивнула ему.

Сначала мы со Смерчем хотели уйти на стоянку, где находились машины, в которых приехал Ланде с друзьями, а потом, чуть подумав, все же ушли подальше, через поле к реке, и долго сидели там под высоким деревом, на берегу, вытянув ноги и вдыхая чистый воздух. Где-то далеко гремела музыка и кричали люди, и мне казалось, что сейчас мы находимся между двумя мирами: миром обычным и миром, которому принадлежим только мы двое и природа вокруг.

Какое-то время мы сидели молча, привыкая друг к другу и изредка встречаясь взглядами и обмениваясь легкими поцелуями и то ли не знали, с чего начать, то ли и не хотели говорить. Так продолжалось, пока вдруг я не заприметила, как мимо нас юркнула в заросли зеленая ящерица.

– Смотри! – по своей старой привычке закричала я радостно. – Ящерка! Давай, поймаем?

– Как мы ее поймаем? – спросил Дэнни.

– Тебе же всегда везет, вот и поймай, – отвечала я, почему-то обрадовавшись из-за того, что мы увидели эту живность. – Если мы поймаем ящерицу, мы поймаем счастье, – вдруг вспомнила я свои старые мысли.

– Да? – удивился парень.

– Да. Я однажды подумала, что счастье – оно как ящерка, – поделилась я с ним.

– А ты знаешь, маленькая Мари-Мари, что счастье поймать невозможно? – приподнял мое лицо за подбородок Денис. – Оно, как эта ящерица, может быть рядом. Да и то не все его замечают. Ящериц ведь часто просто не видят.

– Как Синяя птица, – слабо улыбнулась я, вспомнив пьесу Метерлинка. У меня вдруг пропала вся радость, и сердце защемило от нежности, облегчения и от какого-то непонятного пока чувства, огромного, как мир, и легкого, как перо. – Ты знаешь, зачем мне ловить ящерицу, если она, – я коснулась его шеи, – тут.

Я обняла его вновь, крепко прижавшись к груди.

После Дэн заставил меня рассказать ему все, что я знаю, и все, что произошло со мной за время нашего расставания, и мне ничего не оставалось делать, как послушно поведать обо всем. Я говорила о том, что было, о том, что я чувствовала, о том, чего боялась и чего хотела. Правда, в процессе своего долгого повествования я все время сбивалась да то и дело сама начинала задавать своему Дэйлу вопросы или просто прерывалась, чтобы начать его целовать. О том, что я знаю все про Инну и его маму, я упомянула только вскользь. Про маму говорить было больно, про Инну – страшно. А вдруг она до сих пор живет где-то в его сердце?… Я ничего не хочу об этом знать.

А еще… Еще я позорно расплакалась.