За руку с ветром

 – Я, помнится, тоже тебе тогда никуда уезжать не разрешал.

– Да ты всю жизнь меня в черном теле держал, – топнула мама ногой.

– Ничего себе черное тело! Я тебя вконец разбаловал! – загромыхал дед и припомнил ей еще несколько грехов юности, о которых мы с братом и знать не знали, а узнав, только заржали."

"Маме ответить было нечего. Она страшно обиделась на нас троих и отправилась жаловаться по телефону папе. Тот, по всей видимости, был сильно занят, так как мама, поговорив с ним пару минут, положила трубку, а потом принялась звонить тете Лине и жаловаться уже ей на нас четверых, попутно уточняя что-то насчет выкупа и поездки в загс.

Короче, из дома мы с Федькой выкатились одновременно, с большим трудом отвоевав право покинуть родные пенаты хотя бы на пару часов. Брат довез меня до Маринкиного дома. Ему я, естественно, про «Крэш Бум» не сказала – не отпустил бы, а так подумав, что я иду к подружке, еще и денег дал – на мороженое младшей сестренке. Правда, при этом приказал не покупать пиво. Я неприветливо на него посмотрела и скучным голосом протянула, что пиво не пью, в отличие от некоторых, после чего унеслась в Маринкин подъезд. Ее мама – женщина приветливая и словоохотливая быстро выдала мне билет и продолжила громко и с чувством обсуждать с какой-то родственницей побег племянницы Лиды по телефону. А я поехала к вокзалу, чтобы успеть на электричку, отбывающую в нужном направлении. Ведь к половине шестого мне нужно уже было прибыть к месту проведения рок-феста. Я чувствовала себя чуть-чуть безумной, а адреналин во мне плескался, как лягушонок в болотце. Как маленький ребенок ждет Нового года, отчитывая месяцы и дни до его наступления, так и я ждала встречи с Денисом, только вот не знала, будут ли мне отданы моим персональным волшебником долгожданные подарки, или же я останусь ни с чем. Но, как бы то ни было, я безумно жаждала увидеть Дэна и волновалась, волновалась, волновалась… Как никогда в жизни. Даже на экзаменах волнение не было и вполовину таким сильным, как это чувство, что сейчас железным обручем сковывало мою грудь.

От внутреннего напряжения у меня тряслись руки. Они тряслись и тогда, когда я забирала билеты, и когда ехала на автобусе, и когда ждала свою электричку на платформе, ведь «Крэш Бум» проходил за городом, неподалеку от берега реки и леса; и когда сидела в вагоне на деревянной лавке, глядя на проносящиеся мимо дома, поля, леса, предгорья… Быстро меняющийся вид за окном успокаивал мои нервы, а шум, гам и смех людей, стремящихся, как и я, попасть на фестиваль, заряжал таким же радостным предвкушением, заставляя забыть тревожащие меня мысли.

Народа на фестивале ожидалось много. Очень много. Первоначально – около семидесяти тысяч человек.