И киллеру за державу обидно

»[69]

Мы, обычные люди, часто оказываемся слабыми созданиями перед лицом неизбежности и неизвестности. Чтобы преодолеть страх, навязывающиеся картины неотступно надвигающегося, мы должны совершить буквально подвиг, чтобы забыться хотя бы ненадолго. Знаю по себе: каждое утро в тюрьме, до самого дня объявления вердикта коллегией присяжных заседателей, мне приходилось, начиная с утра, «притуплять» «дамоклов меч», зависший надо мной пожизненным приговором не столько над плечом, как у знаменитого в древности ритора, сколько над, сходящим с ума от этого, разумом.

«Ожидание смерти страшнее самой смерти» — что уж говорить, о потере невосполнимой, не сравнимой ни с чем, даже с пожизненным заключением, хотя поставь перед любой вдовой, любящей своего ушедшего мужа условие: получает она ПЖ и он возвращается к жизни — она не задумываясь замурует себя сама, радуясь уже тем, что дышит одним с ним воздухом!..

Почти полтора месяца не видела вдова Босса — их любимую собаку. Первый раз это произошло после гибели Тимура на 40-й день к вечеру на даче, где продолжались поминальные застолья. Добермана было не узнать — окрас его шерсти из ярко-коричневого превратился в серую, тусклую, перхоть рябила белыми пятнышками меж волосками, торчавшие ребра напоминали сложенные и овядшие крылья, голова висела, глаза мутные, страдальческие, потерянные… Мама Тимура — Нора, не питая особой любви к собакам, откармливала его с ложки молотым геркулесом, смешанным с кефиром, творожком, разбавляя, откуда ни возьмись, любовью…

* * *Сорок дней отмечалось 25 февраля. Несколькими днями раньше в «другом мире», в одной из бань, недалеко от Алтуфьевского шоссе, происходило событие, поставившее финишную точку в череде проблем, мешающих «коронации» братьев Пылевых. В помещение бани, принадлежавшей Ананьевскому Сергею, один за другим входили молодые люди. Какие-то оставались на улице в машинах, но выходящие изнутри не успокаивались, пока все приехавшие, без исключения, наконец, не оказались «гостями» заведения.

Через несколько часов через эту же дверь выносили два больших свертка, с первого взгляда определявшиеся как человеческие тела, замотанные в ткань. Остальные, еще связанные и избитые, сваленные в отдельной комнате, ожидали решения своей участи. Задушенными оказались Бачурин Юрий — «Усатый» и Алексей Садовников — «Банщик». Смерть последнего была явно лишней, он не был опасен, хотя и преданно служил первому, совершенно не понимая, что им пользуются, как прокладкой безопасности, толкая в самое пекло. Искренне жаль этого парня, но так же, как он мог погибнуть в этот раз любой из вошедших в эту баню этим вечером, из принадлежавших к бригаде «лианозовских».