XXXL. Как (не) влюбить(ся) в миллиардера

Закрой ее тут на три оборота, если уж так бак прыснул. Хочет не хочет – дождется, – хохотнул Михаил. – Что-то ты братан испортился. То толстую эту пасешь, как дементор Азкабан, теперь ради какой-то дешевки гостиничной, готов отказаться от важной встречи. Плохо на тебя малая родина действует. Завтра уедем, и забудем все, как страшный сон.

А ведь он прав. И определение мне подобрал прям в точку. Я сама приперлась к этому мужлану, словно себя предлагая. Толстая дура, которой этот черт воспользовался, а она и не сопротивлялась. Напридумывала себе «чуйства». А для Холода я просто очередная телка. Попользовался и выкинул.

– Я кажется не давал распоряжения. Знаешь, Мишка, еще раз обзовешь женщину, лежащую сейчас в моей кровати, я тебе начищу рыло, а потом уволю. Нет, сначала уволю. Она мне нужна, понял ты, дятел? – прорычал Егор, и мне стало страшно. Сейчас он был настоящим. Таким, какой по жизни: злым, беспринципным и холодным. Холодный горячий Холод. Значит, он забрал мою невинность только потому, что я ему нужна, для каких-то делишек. А я просто закланная овца. Что ж, это в стиле таких как он. Идти по трупам, не гнушаясь ничем, чтобы добиться своей цели. И его мишень папенька. А бедная лягушонка, оказавшаяся между молотом и наковальней – расходный материал. Я услышала приближающиеся к моему наблюдательному пункту, тяжелые, размеренные шаги и юркой белкой метнулась к кровати. Едва успела, прежде чем дверь тихо открылась. Натянула на голову одеяло и притворилась мертвой.

– Зин, девочка, мне надо уехать ненадолго, – прошептал этот коварный тип гражданской наружности. Я не шелохнулась. Пусть думает, что меня не разбудишь из пушек. Сильные руки заботливо подоткнули под меня одеяло, и я едва сдержалась от стона. Его прикосновения казались разрядами высоковольтного тока, пронзающими тело насквозь. – Мы не закончили, – шепнул он, и пошел к гардеробу. Боже, ну зачем я решила понаблюдать за тем, как Холод одевается? Как скидывает халат, прямо на пол. Его тело в приглушенном портьерами свете тусклого уличного дня, казалось вырубленным изо льда. Этот костюм ему не идет. Ему вообще не идет одежда. Боги ведь ходили голышом. Я пожалуй проголосую за этого чертяку. Когда там его будут избирать?

– Мы так и не успели поговорить, – прошептала я ему вслед.

Когда наконец-то хлопнула дверь, оповещая о том, что хозяин номера все же отбыл по своим снобским делишкам, я сползла с кровати и заметалась по спальне. Нашла обрывки своей блузки, джинсы с выдранными пуговицей и молнией, одну кроссовку и почему-то один полностью растерзанный носок и поняла, что идти по улице в таком виде не то что холодно, но и просто опасно. Сумочка моя, которую я берегу, как зеницу ока, потому что она у меня одна дорогая.